Филькина круча

Даша встала из-за стола. Она хотела пойти поискать Олега, но у бака с водой ее остановила собирающая в букет ромашки Наташа.

– Дарья… – Ее имя из уст родной дочери Алисы Федоровны прозвучало так по-чужому. Даша поежилась и сцепила руки на груди. – Я хотела сказать вам… Тебе… Спасибо.

Даша резко мотнула кудрявой головой, мол, не стоит. Но Наташа все равно продолжила:

– За мать спасибо тебе, Даш! Ну честно, если бы не ты…

Наташа протянула Даше букет.

– Не стоит, Наташ, – ответила Даша, но цветы все же взяла. – Я просто хотела, чтобы ей было хорошо… Я знаю, что ты всегда была ее дочерью.

– И ты! Если бы не ты, она бы, может, и не была счастлива, как с тобой все те три года. Об одном я только жалею.

Наташа схватилась рукой за край бака, ногами она топтала травинки на земле.

– О чем же? – спросила Даша.

– Что она не увидела, как я вышла из синьки и стала такой, как сейчас.

Наташа действительно выглядела намного лучше, чем в прошлый раз, когда Даша ее видела на остановке у Филькиной кручи. Опрятная одежда, свежая голова и даже немного макияжа, добавляющего ее лицу строгой женственности.

– Она видит, Наташ! Я думаю, она теперь все видит о нас.

Бориска и Лиза с заливистым хохотом выбежали откуда-то из-за деревьев и понеслись на них. Даша присела и, весело эгегейкнув, раскрыла объятия. Дети упали в ее руки.

– Мама, мама, иди к нам! – закричала светленькая Лиза и протянула ручку матери. Наташа шагнула к ним и, чуть помедлив, опустилась на корточки и положила руки на детей и теплое Дашино плечо.

Птицы умолкли. Закат выплеснул на сад остатки красного золота. Колко запищали комары. Где-то на реке заквакали лягушки. После происшествия с вилами все как-то стихли, сникли и стали потихоньку собираться домой. Отец Алексий все еще стоял в отдалении, у бака, и наблюдал через отверстия в штакетнике, обрамлявшем дачу, как народ рассаживался по местам в микроавтобусе. Ему отчего-то меньше всего хотелось сейчас выслушивать слова сопереживания и жалости, а тем более – причитания или советы, как теперь с этой рукой быть. В молитве он на время забылся, но рука все еще саднила и время от времени давала о себе знать.

Закрыв дверь дома массивным ключом, Олег Петров соскочил с крыльца и еще раз окинул взглядом лужайку, сад и дальний край дачи на предмет забытых вещей. У бака он встретился взглядом со святым отцом.

– Пора! – сказал Олег, подходя к отцу Алексию.

– Пора, – эхом повторил отец Алексий.

Олег развернулся и пошел по дорожке к воротам. Отец Алексий прищурился: по спине Петрова все еще расползался синий шар.

– Э-э-э… – сказали они одновременно. Олег остановился и снова развернулся к батюшке.

– Я хотел спросить… – начал он.