Филькина круча

– Не сдавайтесь! – Кольцов снова услышал голос Исаака. Слова мальчика были громкими и настойчивыми. – У него мало времени.

– Но… – Кольцов поднял глаза на мальчика. Голос совсем не слушался его, все слова вылетали слабым шепотом. – Где он? Помоги, Исаак!

– Вы должны сами. Зовите его! Он услышит.

Кольцов ничего не ответил и, чуть помедлив, как будто набирая в грудь побольше воздуха перед финальной битвой, резко нырнул за ограждение и полетел к груде обломков.

– Эй, сюда нельзя! – Эмчеэсовец оттянул Кольцова за рукав.

– Отвали! – Кольцов отпихнул крепкого спасателя и, выхватив табельное оружие, обвел стволом пистолета вокруг себя. – Мой сын! Еще остался мой сын, ясно вам! Не подходи!

Кольцов взобрался на высокий ровный обломок и закричал:

– Сынуля! Сынулечка! Я здесь! Папа здесь! Слышишь меня, Миш?! Слышишь? Ответь!

– Сойди вниз, завалит! – Эмчеэсовец попытался полезть вслед за Кольцовым.

– Уйди, сука! – заорал на него Кольцов и продолжил свой зов: – Миша! Миша! Сынок! Сынуля! Ты меня слышишь? Ответь! Ми-и-и-ш-а-а!

Эхо от последнего, неистово выкрикнутого слова Кольцова взмыло вверх стрекозой вместе с квадрокоптером и исчезло. На какое-то мгновение руины окутала тишина, и в этом сжатом, стиснутом до невыносимого отчаяния воздухе, в недрах металла и бетона вдруг послышался стон.

– Живой! – крикнул один из спасателей. – Еще один живой! Быстро сюда! Достаем.

Кольцов опустил руку с пистолетом, сошел с обломка стены и осел по нему спиной. Это был стон Мишки. Это был голос его сына.

Какие-то люди в разной форме, с носилками и с чемоданчиками бежали к завалу, а какие-то бежали к нему самому, вызывая подкрепление и рябь по мутной влажной пленке, застилавшей его глаза. Но Кольцову уже было все равно, он уже ничего не различал вокруг, что-то новое проникало бурным потоком в его надтреснутую, несуразную внешне оболочку и заполняло все клеточки изнутри.

Отец Алексий, придерживаясь одной рукой за спинку впереди стоящего сиденья, мерно раскачивался из стороны в сторону и подпрыгивал вместе с остальными пассажирами микроавтобуса. Воротник подрясника всю дорогу неприятно покусывал затылок, и отец Алексий, чтобы не ругать себя за раздражение и досаду от невозможности хорошенько почесаться, усердно молился.

Утром он отслужил панихиду по жертвам обрушившегося год назад дома, а потом, он и сам не понял, как так произошло, но отчего-то, несмотря на сильную занятость, согласился, по горячей просьбе Олега Петрова, съездить с ним на кладбище и прочитать там литию, а потом присоединиться к небольшим поминкам, которые хотели устроить на даче, любезно предоставленной сослуживцем Петрова – Василием Кольцовым.

День был ясным и погожим. Самая середина июня.