Фиктивная семья отца

Мне Журавко позвонил, чтобы расспросить о Ларисе и сообщил про Родю… Как он? Нужна помощь? Доктор, я готов отправить брата в лучшую клинику для лечения. Что с ним? – Кирилл важно переводит взгляд на врача.

– Ситуация сложная. Я уже все объяснила жене Родиона Максимовича.

– Жене? Поль, ты меня, конечно, извини, но ты… Знаю я все о ваших отношениях. Какая ты жена? Вы знакомы-то всего ничего…

Звучит пошло и грубо. Я стою перед ним грязная, окровавленная, в рваном платье, а он режет без ножа, обесценивая все, что у нас было с Родионом… Чувствую, как к горлу подкатывает тошнота от его неприкрытого цинизма.

– А ты ничего не знаешь о наших отношениях, Кирилл. Я люблю Родиона, а он меня… И…

– Дамочка, потом поговорите. Вы подписывать согласие будете? Часики тикают, – шумно вздыхает врач.

– Что за согласие? Я брат Родиона, а эта женщина…

– А я его жена, – отрезаю я. – И буду рядом с мужем.

Головокружение нарастает. Я успеваю только расписаться в документах и падаю на грудь Кирилла…

– Врача быстро! Женщине плохо! – слышу голос врача сквозь гул в ушах.

Не знаю, сколько проходит времени – минуты или часы? С трудом разлепляю глаза и тотчас зажмуриваюсь от направленного в глаза яркого света. Где я? Шевелю пальцами ног, чувствуя чудовищную боль, пронизывающую тело. И мне до сих пор холодно… Зябко снаружи, а в душе воет злой ветер…

– Полина Романовна, вы меня слышите? – надо мной склоняется голова мужчины. – Я Журавко… Степан Андреевич меня зовут.

– А… Где мой муж? И где я? Ой… – морщусь от боли в конечностях. – Что вы здесь делаете?

– Он здесь по моей просьбе, – гремит голос Кирилла.

Темная тень в углу палаты движется, обретая форму… Наконец, я вижу его – высокого, сгорбленного, напряженного, как камень мужчину.

– Где Родион? Операция началась? И что в палате делаю я? И что здесь делаете вы? Кто вас пустил? Ой… Как же больно…

– О! Очнулась наша болящая? – в палату входит женщина в голубой больничной пижаме. – Полина, у вас сильное переохлаждение и обморожение нижних конечностей. Пальчики болят?

– Да. Почему вы впустили в палату двух посторонних мужчин? – возмущаюсь, натягивая плед. – Я ведь… Я…

– Вы потеряли сознание. Метались и стонали, пока я пыталась установить вам капельницу. Я госпитализирую вас.

Кажется, ее направленный на меня взгляд режет, как острая бритва. Обжигает нутро холодом недоверия или брезгливости. Неужели, Кирилл успел что-то ей наговорить? И почему здесь Журавко?

– Где мой муж? Операция началась? – лепечу я, переводя взгляд с женщины на Кирилла.

– Операция еще идет, – чеканит женщина. – Но вам к нему нельзя.

– Почему это нельзя? Я его жена и…

– Подозреваемая, – заканчивает реплику Журавко. – На жизнь Родиона Богородицкого покушались, Полина Романовна.