Фиктивная семья отца

– Альбина, уходи или разуйся, – приказываю я.

Мой гневный рык пугает малышку. Анфиса роняет мишку и заходится плачем. Не глядя на бывшую жену, подхватываю девчушку на руки и пытаюсь успокоить.

– Ну-ну, маленькая. Не плачь. Это я не тебе, а плохой тете. Не плачь… Сейчас пойдем гулять. Дождемся Оленьку и пойдем в парк на санках кататься.

– Ты с ума сошел, Богородицкий, – шипит Альбина. – Нашел какую-то убийцу, зэчку… Помогаешь ей с ребенком и… И вообще! Думаешь, она разомлеет и отдаст тебе завод? Я-то понимаю, что ты действуешь в своих интересах.

– Пошла вон, – отрезаю я. – И только попробуй сказать что-то Оле. Оставь при себе грязные домыслы, а не то…

– Да знаю я… Ты содержишь нас, поэтому…

Да, милая, содержу. Хотя мог бы послать подальше или забрать Олю к себе. Альбина как будто сникает. Молча разворачивается и бредет к выходу. Что она ждала, не понимаю? Моих признаний и клятв в любви? Так было раньше… Да, я слабак долго не мог смириться с ее изменой. И долгое время пытался все вернуть, но ничего хорошего из этого не выходило.

– Пока, – бросаю ей вслед, спуская Анфису на пол.

– И не надейся, что я оставлю это… вот так, – бросает она, выскользнув из моего дома. – Журналисты уже пронюхали об этой ситуации.

Забираю из рук малышки игрушку и иду в кабинет, заслышав звук входящего вызова на телефон. Караваев… Явился не запылился. Я ждал его звонка еще утром.

– Родион Максимович, Полина заболела. Конвой доставил ее в тюремную больницу. Я договорился, чтобы вас пустили.

– Боже ты мой, а что с ней? – сдавливаю виски и подхожу к окну.

– Переутомление, недоедание, температура высокая. Не могу пока ничего сделать…

– И под залог не выпускают?

– Не та статья. Но я надеюсь, что новая экспертиза трупа поможет пролить свет на дело. Запрос на эксгумацию пока рассматривается. А если нет… Ей придется ответить за убийство. И надолго присесть.

– Я понял. Жду от вас адрес больницы.

– Плохи наши дела, Родион Максимович, – вздыхает Караваев.

Смотрю на Полину через окно в дверях палаты, с трудом сохраняя самообладание. Руки чешутся поехать к ее Петюне и набить морду. Так и сделаю, когда отсюда выйду. Подонок должен ответить за свою подлость… И если суд не в состоянии этого сделать, я приговорю его сам.

– Родион, ты сейчас похож на Халка, – вырывает меня из раздумий Караваев. – Того гляди набросишься и сотрешь в порошок. И я даже догадываюсь кого… Только не спеши этого делать. Еще успеешь навредить себе и лишить Полину Романовну единственного защитника.

– Я сам разберусь, Егор Львович, – цежу, поглядывая, как Поля пьет чай с пирогом. Хорошо, что я вышел… Она стеснялась при мне есть. И вообще… стеснялась. Отводила взгляд, заливалась стыдливым румянцем и думала над каждым словом.

– Не разберёшься, Родион.