Подставная фигура

– Зим, пошли на свалку шабашить, – ткнул его в плечо Мотя, которому в это утро тоже ничего не обломилось. – Вечером там, говорят, четыре «МАЗа» разгрузили. А?..

Нет, на свалку Зимуха не пойдет. Там, конечно, много всякой полезной ерунды типа смесителей или унитазных поплавков, которые можно загнать дедам, торгующим мелочевкой на «блошином» рынке. Но на тех же свалках чуть не ежедневно случаются стычки, начинающиеся с обычного спора: «Я первый нашел!» – «Нет, я!» – и заканчивающиеся массовыми побоищами и даже поножовщиной. Зимуха не любил всего этого. Наверное, он считал себя еще недостаточно опустившимся.

Он вышел из дворика и, запахнув изодранную болоньевую куртку, которая в далеких шестидесятых была последним писком моды, а теперь почти сгнила и потемнела, пошел по направлению к вокзалу. Зимуха загадал, что если через сто шагов не придумает ничего путного, то отправится на товарную и будет разгружать мешки с мукой или грузить доски – что дадут. Работа тяжелая, но другой возможности срубить рублей пятнадцать-двадцать без воровства и поножовщины нет.

Зимуха шел и считал и насчитал, кажется, девяносто семь или девяносто восемь, когда вдруг услышал над ухом:

– Глухой, что ли?..

Он остановился и поднял голову. У крыльца продуктового магазина стоял невысокий молодой человек в черной куртке. Он смотрел на Зимуху, и лицо у него было по-крестьянски серьезное, сосредоточенное, а в руках он держал пакет, с которым, видно, только что вышел из магазина.

– Что застыл? – сказал он. – Иди сюда, говорю. Не бойся.

– Ты меня? – уточнил на всякий случай Зимуха, ткнув себя пальцем в грудь.

Парень тихо ругнулся в сторону, что было справедливо расценено Зимухой как положительный ответ. Он подошел ближе.

– Заработать хочешь? – спросил парень. Зимуха слегка насторожился, промычал:

– Ну-у, это... А что?

– Что-что. Деньги, конечно. Поможешь дело одно провернуть. Это на полчаса, не больше. Цементу надо набрать на стройке...

По Казанскому давно ходили легенды о банде некоего Паши, которая занималась отловом бомжей с последующей их переработкой в донорские почки, селезенки и другие полезные органы. Говорили, что после того, как французские медики где-то там у себя сумели пришить одному типу донорскую руку, теперь в ход идут даже конечности, ничего не пропадает. Все это брехня, конечно, Зимуха понимал. Тем не менее смертность среди бомжей была высокая, и не только из-за болезней, холодов или каких-то «внутренних» разборок. Он сам видел Шилу и Бабкина, раздавленных дрезиной на запасных путях. Свои это сделать не могли; но ведь кто-то сделал? И сделал скорее всего просто так, со злости или из любопытства.

Но этот парень не был похож на какого-нибудь изверга или маньяка. Точно. Зимуха присмотрелся к нему и понял: обычный парень.