Подставная фигура

 – Раньше такого не допускали: обязательно освобождали или меняли на кого-то...

Подполковник скорбно кивнул."

"– А Леонид Васильевич вам уже не сможет помочь, – продолжала Инна Андреевна. – Он погиб.

– Как? Когда? – вполне натурально изумился Слон.

– В девяносто первом, двадцатого августа, когда вся эта каша заварилась... Когда все разрушилось!

– Ай-яй-яй... Неужели он покончил с собой? Инна Андреевна всхлипнула.

– Наверное, так бы и случилось, он бы не смог жить без партии... Но вышло по-другому. Анатолий позвонил в начале сентября и сказал, что...

Щеки женщины заколыхались, голос прервался.

– ...Что Леня разбился. На самолете. Спецрейс в Осло, где-то над морем...

Подполковник покачал головой.

– А Кудлов уцелел?

– В тот раз он не сопровождал Леню. И больше никогда не звонил. Раньше с днем рождения всегда поздравлял, дарил цветы, а теперь...

– Примите мои самые искренние соболезнования, – Веретнев поклонился. – Леонид Васильевич был замечательным человеком. Я всегда буду его помнить... Желаю вам счастья.

Он направился обратно к калитке, но на полпути остановился, будто вспомнив о чем-то, обернулся. Женщина стояла на крыльце, отряхивая веником грязные резиновые сапоги.

– А где похоронен Леонид Васильевич? – спросил подполковник. – Я хочу отнести ему цветы...

Она медленно распрямила спину, посмотрела на него с мрачным недоумением.

– Вы думаете, кто-то искал его? Поднимал из моря, хоронил? Никому ничего не надо... Он так и лежит в море, а мне даже пенсию за него не платят!

На обратном пути Веретнев заехал к Спецу. Дверь долго никто не открывал, но Слон хорошо знал привычки приятеля и нажимал кнопку звонка до тех пор, пока не щелкнул замок.

– Что за манера?! – взбешенно рявкнул отставной майор. Он был возбужден, всклокочен и тяжело дышал, волосы слиплись от пота, на коже вокруг безумных глаз – красный овальный след от маски.

– Тебе трудно позвонить? Сколько раз просил! Ты вырываешь меня из одной жизни в другую, это очень вредно! Сбиваются биоритмы и вообще... Я иногда не могу понять, где я: в реальности или «там»...

– Что даст звонок? Все равно тебе выныривать обратно, – оправдываясь, сказал Веретнев. Он определил, что пульс у товарища молотит под сто двадцать.

– Ничего подобного: у меня новая программа и звонок приходит «туда». Я могу быть в Амстердаме, в Гвинее, где угодно – звонит сотовый телефон, я разговариваю и спокойно возвращаюсь... Без напряга и ломки!

– Ну извини! А где ты сегодня был? Володя потер лицо, растирая след от маски.

– В Борсхане, в восемьдесят третьем.

– Опять?!

– Да. Но там действительно ничего нельзя было сделать! Ничего! Даже если бы я запрыгнул в окно, даже если бы сразу начал стрелять, все равно не успевал. Все равно!

– Ну сколько можно? – увещевающе произнес Веретнев.