Фиалки на десерт

Говорил – жизнь она прожила тяжелую, пусть хоть на старости лет…

Мама за это Богомолова уважала: «Такой сын, такой человек!» Конечно, мечтала о нем как о зяте."

"Сыном он был, безусловно, хорошим – и спорить смешно. А вот человеком – вопрос. Да нет, безусловно, человеком он был неплохим – друзьям, например, которые с самой юности, со школьной скамьи, помогал чем мог. Но однажды друг его школьный и самый близкий остался без работы. Семья, двое детей. Ипотека, кредит за машину – в общем, ситуация наипаршивейшая.

А что Богомолов? Да, денег отвез пару раз – я свидетель. Знакомого водителя с продуктами засылал. Было. А вот когда я спросила, почему он этого самого друга на работу не устроит, «хороший человек» Богомолов дернул щекой и резко ответил:

– А не хочу! Не хочу разводить благотворительность! Человек должен сам!

– Но почему? – удивилась я. – Ты ему что, не доверяешь?

Богомолов тогда почти закричал:

– При чем тут это – доверяю, не доверяю? Я не боюсь, что он украдет! Я имею право на свое мнение?

Он тогда не на шутку разозлился и быстро ушел. И, кстати, пару дней не звонил.

А Светка сказала: «Все правильно! Нефига своих протежировать! Ты что, дура?»

Выходило, что дура. Я, если честно, так ничего и не поняла. Почему не помочь, если можешь? Разве чужие – надежнее? А зачем же тогда свои?

Сложный человек Богомолов. А кто из нас простой? Вот именно. Но я его люблю.

Богомолов мало говорил о себе. Даже про профессию свою не рассказывал, отшучивался: чиновник по мелким поручениям. Это он про свои частые командировки. Я долго ничего не понимала, потом до меня дошло: ездит он, скорее всего, в горячие точки. Почему? Да потому, что однажды позвонил из военного госпиталя, проведывать запретил, сказал, что проблемы пустячные. И появился только спустя два месяца. А ночью я увидела у него на ноге толстущий, как витая веревка, шрам. Свежий, розовый.

Я бывала у него, в его квартире. Сказать, что все скромно, – ничего не сказать. Аскетично, по-военному – наверное, так.

Только по ночам он «открывался» – обнимал, вжимался в меня так, словно боялся, что я испарюсь, исчезну.

Однажды сказал:

– Ты, Танька, ископаемое! Просто анахронизм. Таких уже и не делают. Все мои бабы были, – он задумался, – ну, если не хищные, то очень практичные. Хотели все здесь уют навести – шторки, вазочки, фиалки на подоконниках, борщик в кастрюльке. Территорию метили. Только ты не пытаешься. И еще – ты как была, так и осталась девчонкой. Наивной, доверчивой, несмелой. Не пытаешь меня, не судишь. Про загс не намекаешь. А ведь ты сильная. Родить не побоялась, козла того не привлекала. А могла бы! Хотя бы алименты стребовать. Парня сама вытянула – хорошего парня. Странная ты… Не из этого времени.