Фиалки на десерт

Неожиданно Богомолов снял с меня туфли, я прилегла на скамейку, положила голову ему на колени. И вот чудеса – сразу уснула! Наверное, от усталости и красного полусладкого – вот чудеса!

А вот когда проснулась… Тут меня накрыло! Конкретно накрыло, как сказал бы любимый сынок.

Вскочила, стала одергивать юбку, приглаживать волосы.

– Господи, прости, ради бога! Стыд-то какой! Чтобы вот так, посреди улицы, почти в центре Москвы… Разлеглась и уснула!

А он заливался.

– Ох, Таня! Ну, ты даешь! – И грустно добавил: – Смешная… Какая же ты смешная, Таня!

С этого дня все и закрутилось. Он был странный, этот Богомолов, наглый, циничный, но умный – этого у него не отнять. Край всегда чувствовал тонко. И все же сомнения в том, что он меня любит, у меня были всегда. Потом поняла – да, любит! Как мог, так и любил – такой человек. Не плохой, не хороший – такой. И еще относительно честный – никогда не говорил, что жить без меня не может, никогда не клялся в вечной любви. Никогда не умилялся моему сыну, говорил с ним коротко и по делу: «Митька, привет! Как дела?» Я видела, что парень очень хочет понравиться Богомолову. Очень! Заговаривал с ним, пытался заигрывать. Хвастался чем-то детским, смешным. Но Богомолов смотрел сквозь него. Нет, не отгонял, не отмахивался – просто смотрел насквозь. И глаза были при этом равнодушные и холодные.

«А что ты хотела? – кипятилась Светка. – Чтобы он его по-лю-бил? Чтоб души в нем не чаял? Чтоб скучал и рвался к нему?» Да, хотела бы. А что тут такого необычного? Мало примеров?

Но Светка была, конечно, права. Ждать любви было немного смешно. Богомолов и свою-то родную дочь не особенно как-то… Нет, заезжал к ней, конечно. Давал денег. Устроил в хорошую школу. Но – я чувствовала – равнодушен. Как-то обронил, что девочка, увы, в мать – маленькая, а расчетливая – всегда смотрит на руки: что принес, куда пойдем. Одним словом, не рвался он к ней и сердце не рвал. А что же говорить про чужого ребенка?

Однажды он спросил, где Митькин родной папа, «биологический, как сейчас говорят?».

Я отмахнулась – всю правду ему знать не положено. А мне – лучше не вспоминать. Вспоминать не хотелось, что правда, то правда. И не потому, что его отец был подонком. Нет. Ни подонком, ни мерзавцем – как называла его мама – он не был. Я не раз представляла его реакцию на новость о том, что у него есть сын. Но он не узнал. Ладно, бог с ним – что о нем говорить? Чести много.

Пожалуй, единственное, что Богомолов сильно любил, это свою работу – пахал до остервенения, до сбитых костяшек. И еще любил свою мать – очень любил. Жизнь ее так обустроил, что брали завидки, мою маму – точно. Теплая дача с удобствами, компаньонка, садовник. Сам наезжал непременно – фрукты и вкусности всякие. На лучшие курорты маман отправлял, не скупился.