Февральская сирень

Казалось, только вчера она отвозила сына на вокзал, где у вагона их ждал Воронов со спортивной сумкой через плечо, и вот тебе пожалуйста, они уже едут обратно.

У Лельки перед глазами стояло недовольное лицо Гоголина, когда он узнал, что у команды олимпиадников будет нежданный попутчик.

— Это ваш знакомый? — кисло спросил он у Лельки, когда радостный Максим обнаружил, что Дима едет с ними в одном вагоне, и бурно рассказывал друзьям, какой он замечательный и как им будет с ним весело и здорово.

— Да, едет в командировку и заодно присмотрит за Максимом, — непринужденно ответила она, пристально изучая лицо директора. — И вам полегче будет. Все-таки пять одиннадцатиклассников — это биологическое оружие."

"— Это наша работа. — Тон у Гоголина стал еще более кислым. Сметана бы свернулась. — Общение с детьми нам в радость, тем более с такими. Гордость школы. Гордость города. И я надеюсь, что при правильном подходе — гордость страны.

— А какой подход правильный? — уточнила Лелька.

— Творческо-педагогический. Понимаете, Любовь Павловна, ваш сын и другие мальчики сейчас находятся в таком ранимом возрасте, что любое грубое воздействие может привести к непоправимому результату. Сегодня им нравится учиться, нравится узнавать все новое, быть первооткрывателями научных знаний. Но они дети, пусть уже почти взрослые, но все-таки еще дети, и все может измениться, поэтому я и стараюсь приложить все силы, чтобы удержать вашего сына на научной стезе. Поверьте, при постоянных занятиях он может пойти очень далеко. Я уверен, что эта олимпиада откроет ему путь в один из лучших вузов Москвы. Вы, я надеюсь, не против?

— Александр Васильевич, как вы верно заметили, у Макса заканчивается детство и начинается юность. Я хочу, чтобы у него было время на то, чтобы гулять с собакой, возиться с ней, встречаться с друзьями, ходить в кино, встречаться с девочками, наконец. Да, мой сын — большая умница, и я хочу для него самого большого и светлого будущего, но не ценой досрочного старения, понимаете?

— Если честно, не очень. — Голос педагога стал скрипучим. — Какие девочки могут быть в семнадцать лет? Вам хочется, чтобы он склонялся не к науке, а к разврату?

— Семнадцать лет — самый возраст интересоваться девочками, — сказала Лелька жестко. — Это я вам как бывшая девочка говорю. Я гораздо раньше начала интересоваться мальчиками, если честно. — Рот директора непроизвольно дернулся в гримасе отвращения. — Я не против занятий своего сына, Александр Васильевич. Но я против того, чтобы он превращался в ученого сухаря. Как говорят современные дети, в ботаника. Именно поэтому я очень рада, что Дмитрию оказалось нужно в командировку в Казань в то же время, что и вам.