Февральская сирень

Окунувшись в повседневную круговерть дел, Лелька почувствовала себя абсолютно счастливой. Во-первых, потому, что действительно любила свою работу. Во-вторых, потому, что ожидание весны в этом году для нее было наполнено каким-то новым смыслом, которого она еще не понимала. А в-третьих, потому что, расставляя бутылочки, баночки, столы и аппараты в своем новом салоне, продумывая рекламную рассылку посетителям, принимая первых клиенток и выслушивая первые восторженные отклики, она то и дело сбивалась на воспоминания о трех днях, проведенных на зимней даче вместе с Дмитрием Вороновым.

Он действительно вернулся пятого января, как и обещал. И были тренировки с абсолютно счастливым Цезарем. И был поход к бабушке на пироги, которые особенно удались. И бабушка смотрела на внучку благосклонно, наверное, впервые за все то время, что Лелька себя помнила. И дед улыбался в прокуренные усы, успев на крыльце при прощании шепнуть зардевшейся внучке, что он за нее спокоен. И Максим все время улыбался, и Дмитрий вытащил его на подледную рыбалку, и дед, естественно, потащился вместе с ними и втихаря наливал самогон из припрятанной в широких штанах плоской бутылки. Воронов благодарил и, пока дед лихо закидывал свою стопку в рот, тихонько выливал содержимое своей в лунку, а Максим потом, смеясь, рассказывал Лельке, что все время боялся, что дед заметит и прибьет Диму за перевод продукта. И день рождения ее, приходящийся на Рождество, они отметили как-то по-домашнему, и был он от этого каким-то особенным.

Лелька готовила еду на новомодной индукционной плите, пекла пирожки в жарко протопленной печке, до блеска натирала полы и прислушивалась к чужим, тяжелым мужским шагам, которые так редко можно было услышать в этом доме.

Мужчина — большой, основательный, неторопливый — ходил по старым скрипящим доскам, с шумом и фырканьем плескался в душе, храпел во сне, руками ел горячую печеную картошку, перекидывая ее с ладони на ладонь, чтобы не так обжигала, разговаривал с ее сыном и воспитывал ее собаку, и было во всем этом что-то безоглядно счастливое и необратимое. Как будто была проведена черта, зайдя за которую уже нельзя возвратиться обратно. Здесь, на даче, в старом деревенском доме, превращенном в комфортабельное современное жилище, зарождалась какая-то новая, неизведанная доселе жизнь, которая и манила Лельку, и страшила одновременно.

Именно поэтому в город она возвратилась в каком-то странном возбужденном состоянии, которое не проходило, несмотря на то что здесь все осталось по-старому: работа с утра до вечера и тренировки три раза в неделю, на которых они с Дмитрием едва здоровались, потому что все его дальнейшие слова были обращены только к Цезарю и Максиму.

И все равно Дмитрий как-то незримо присутствовал в ее жизни.