Февральская сирень

Но вот характер слабоват. Ни воли, ни решительности. Так, серединка на половинку. Про таких говорят «ни рыба ни мясо».

Зато Феденька у него… Феденька, Сашенька… Его мальчики. Представив, как четыре молодые горячие руки ласкают его стареющее тело, он судорожно дернулся. Кровь прилила к животу. Аа-ах, как сладко. Опустив руку в карман длинного сюртука, он начал поглаживать свою томящуюся от предвкушения плоть. Когда Феденька приезжал? Позавчера? Просто Пашке совсем не обязательно знать, как часто он у них бывает и чем именно они занимаются втроем.

Воспоминания накатывали жаркими волнами, одна за другой. Что ж поделать, если только в эти минуты он может не думать о дьяволе? Тот исчезает, растворяется в мягкой зыби удовольствия, сладким маревом заливающего мозг. Пусть так. И неважно, что бы про это подумали окружающие. Если узнают, не поймут. Шепчутся, конечно, но не пойман — не вор. А доказать ничего невозможно. Со свечкой никто не стоял. И все эти годы он был осторожен, убийственно осторожен. Он убежден, что не делает ничего плохого. Он даже не нарушает Уголовный кодекс. Его мальчики уже совершеннолетние. Человек имеет право быть счастливым. Да, с Феденькой и Сашенькой он счастлив. Пусть бог даровал ему трудное счастье. Тем ценнее оно, тем дороже. Тем сладостнее.

Глава 10

Перекрестки судьбы

Цифры не лгут. Посчитай, сколько людей тебя облаяло и сколько собак!

ПшекруйЗима полностью освоила завоеванные позиции. Все выше становились сугробы в парке, все труднее Цезарю было отыскивать замерзшие яблоки на газонах, чему Лелька и Максим были несказанно рады. Ночные морозы уже не казались ноябрьской дикостью, а воспринимались как вполне нормальное для второй половины декабря явление. Город погружался в предновогоднюю атмосферу. Светились гирлянды в окнах, переливались витрины магазинов, в разных районах города высились украшенные елки, вокруг которых суетилась возбужденная детвора.

Народ в предпраздничном волнении сметал с магазинных полок подарки, а заодно с ними — гречку, тушенку, сахар и макароны. Все говорили о приближающемся кризисе, росте цен и даже возможном голоде. Еды в магазинах было завались, но предусмотрительная Лелька, помнившая пустые полки 80-х, поддалась паническим настроениям и закупила и гречки, и риса, и всего, что положено.

Покупки она сложила в большую клетчатую сумку, с такими челноки в 90-х ездили за товаром в Польшу. Сумка стояла в кладовке на первом этаже, и как-то о нее споткнулась Инна, забежавшая на чай и полезшая в кладовку за крыжовенным вареньем.

— Это что, «допровская корзинка»? — поинтересовалась она. В конце концов, не один Максим любил Ильфа и Петрова.

— Запас карман не тянет, — парировала Лелька. — У меня корни деревенские, так что запасливость у нас в роду.

— Да ладно.