Февральская сирень

Точнее, всего их было четверо, но пятого дьявол забрал у кого-то другого. Не у него. Он любил их. Это были хорошие юноши, находящиеся в том самом сладком возрасте, когда это уже не ребенок, но еще не мужчина. У них могло быть большое будущее. Могло. Но теперь они были лишены будущего, безжалостно отобранного у них. А значит, и у него.

Иногда он думал, что дьявол отбирает жизнь у этих юношей, чтобы наказать его. Только его. Когда это случилось впервые, он искренне горевал, но не сделал никаких выводов. После следующих двух случаев он сказал себе, что больше никогда не приблизится ни к кому настолько, чтобы привлечь внимание дьявола. Он знал, что тот мстит, отбирая избранных им. Они, избранные, были нужны богу, и дьявол никак не мог этого допустить.

Но прошло время, и он снова решился рискнуть. Опять нашелся тот, в ком можно было разжечь божью искру, заложенную природой. Для этого и нужно-то было совсем немного. Подтолкнуть, научить выразить то, что бушевало внутри. Он так хотел поделиться тем, что знал и умел! Он мечтал подарить себя. Но у него снова не получилось.

Три попытки. Это четвертая. Видит бог, сейчас он предпринимает ее в последний раз. Если снова не получится, если дьявол вновь одержит победу, то он сдастся. Опустит руки."

"Этот молодой человек особенно хорош. Лучшее, что ему довелось видеть в своей жизни. В нем даже не божья искра зажжена, а горит ровный неукротимый огонь, который всего-то и надо, что не потушить, дать разгореться до ровного жаркого пламени. Максим. У него такая длинная шея, с нежно двигающимся кадыком на горле. Но про это нельзя думать. Такие мысли ускоряют приход дьявола, наводят его на след, приближают беду. Как же хочется, чтобы на этот раз все получилось, чтобы дьявол не забрал его очередной, такой близкий, такой желанный трофей, с которым он может одержать победу, заставить всех говорить о себе!

Его полугорячечные думы прервал телефонный звонок. Вынырнув из странного состояния, которое в последнее время накрывало его все чаще, он схватил маленький аппаратик, словно в нем таилось спасение.

— Да, Паша. Конечно, приезжай, я буду рад тебя видеть. Неужели надумал? Вот уж обрадовал так обрадовал! Ты не думай, тебе у нас хорошо будет. Что? Конечно, получится. Такого отличного словесника, как ты, еще поискать. Что? С Феденькой придешь? Он тебя привезет? Радикулит? — Голос его потеплел. — Это хорошо. То есть плохо, что ты болен, но Феденьке я рад. Я так давно не видел твоего мальчика. Заодно спрошу, что он так редко к нам приходит. Сашенька ему тоже всегда рад. Давай, жду.

Положив телефонную трубку, он вытер влажную от пота руку о штанину. Если Пашка о чем-то догадается, прибьет. Хотя нет, он всегда был слизняком. Преподаватель от бога. Литературу знает, как никто. А Мандельштама как читает! Заслушаешься.