Февральская сирень

Она неторопливо собирала документы, необходимые для отъезда. Обстоятельный расчет показал, что до назначенной даты она успеет не только благополучно родить, но и избавиться от ненужной обузы.

Маленького Сашу она оставила в роддоме, подписав все бумаги об официальном отказе от ребенка.

— Может, передумаете? — с надеждой во взоре и ненавистью в голосе спросила заведующая роддомом. — Такой мальчик хороший. Здоровенький. Умненький.

Саша действительно рос умным и развивался раньше положенных сроков. В доме малютки его даже прозвали Профессором, то ли в память о родителях, то ли из-за того, что на его бледном тоненьком личике сверкали умные глазенки, выражавшие живой интерес ко всему происходящему. Он редко плакал, никогда не кричал и вообще не улыбался.

Впервые его усыновили, когда ему было три года. До этого срока заведующая домом малютки все надеялась, что вернувшиеся из-за границы родители одумаются и заберут сына. Она даже ходила по их домашнему адресу, чтобы рассказать, какой хороший мальчик Саша, и показать его фотографии, но дверь открыла какая-то нахальная деваха, снимающая тут квартиру, и сказала, что Курицыны остались за границей, подписав пятилетний контракт.

Когда Саше исполнилось три, его должны были перевести в обычный детский дом, и тут-то директриса, отбросив пустые надежды, решила подыскать ему семью. Вообще-то за ним очередь стояла, за абсолютно здоровым ребенком вполне приличных родителей без дурной наследственности. Привязавшаяся к нему заведующая выбрала самый хороший вариант, близкий по духу к его родной семье — искусствоведа областной картинной галереи, которая была замужем за известным художником. Семья много ездила по Европе, жила безбедно, могла дать мальчику хорошее образование и привить любовь к культуре. Вспоминая об этой истории много позже, Саша не раз думал, что лучше бы его отдали рабочим с вагонного завода.

Сколько он себя помнил, он всегда всем мешал. Новая мать печатала на машинке статьи, которые отправляла в крупные московские журналы. Пепел сыпался с ее сигареты на ворсистый персидский ковер. Стук клавиш ввинчивался в голову, не давая маленькому Саше уснуть. Он хотел есть. А еще хотел большое яблоко, лежащее на краю стола. Но брать яблоко без разрешения было нельзя, и спросить этого самого разрешения нельзя тоже, потому что отвлекать мамочку от работы было строжайше запрещено.

Своего нового отца он видел только на вернисажах, где стоял между родителями, наряженный в колючий костюмчик и душащую бабочку.