Февральская сирень

На пороге стояли любимая подруженция Инна Полянская и майор Бунин собственной персоной. Лелька почувствовала внезапно накатившее разочарование и осознала, что секундой раньше в голове у нее мелькнула шальная мысль, что за дверью окажется Воронов.

Рассердившись на себя за эту глупую, непрошеную мысль, она рванула дверь, впуская гостей.

— Нормально. Мерихлюндию разводим. Упиваемся жалостью к себе, — констатировала Инна, окинув взором неприбранную Лельку.

— Имею право, большая уже девочка, — огрызнулась та. — Тебя не спросила.

— Женись, топись, море рядом. — Инна уже скинула свою щегольскую дубленку и деловито натягивала тапочки. — Это Сундуков говорил.

— Какой Сундуков? — Против желания Лелька улыбнулась, потому что при виде Инны улыбалась почти всегда. Такая у ее подруги была особенность.

— Из фильма «Три плюс два», не помнишь, что ли? Джексон застрелил Сундукова…

— Да ну тебя, — отмахнулась Лелька. — Вань, проходи на кухню, чего стоишь?

— А мы, между прочим, пришли тебе рассказать про маньяка, — затарахтела Инна. — Он во всем признался, так что теперь абсолютно понятно, почему и как он совершал эти преступления. Точнее, пришел Ванька, а я с ним увязалась. Мне ж статью сегодня сдавать. Гончаров ждет, три раза звонил уже, злющий, ужас.

Гончаров был Инкиным редактором, и она его на самом деле ни капельки не боялась. Более того, он был готов целовать следы ее ног хоть на песке, хоть на снегу, потому что именно она обеспечивала львиную долю тиража его издания.

— Вань, мне Максим сказал, что это был не Федор Широков. Ну, тот человек, который его… — Лелька запнулась, — душил. Он ошибся или правда?

— Правда. Федор Широков тут не то чтобы совсем ни при чем, но он не убийца.

И Иван рассказал Лельке и Инне все, что уже знал об убийце, вошедшем в историю их города как митинский маньяк.

Больше всего в жизни Саша Курицын боялся, что его перестанут любить. Когда-то он был долгожданным ребенком в семье двух научных работников. Отец преподавал физику, мать — биологию. У них долго не было детей, и какое-то время мать даже лечилась от бесплодия, но потом бросила. Наука требовала от нее всех сил без остатка, муж на обязательном появлении детей не настаивал, поэтому прилагать особые усилия к тому, чтобы забеременеть, она перестала."

"Беременность все-таки наступила, когда ей исполнилось тридцать, и этому событию мать даже обрадовалась, правда, радость эта длилась совсем недолго, до того дня, как пришедший с работы отец вдруг не сказал, что его приглашают читать курс лекций в американский университет. Ехать на два года предстояло с женой, но никакие новорожденные дети в программу не входили.

Отказаться от американской мечты и уж тем более отпустить мужа одного Ирине Курицыной даже в голову не пришло.