Феромон

Он сделал, что хотел. Не знаю, входило ли это в его планы - я всё же его слегка идеализирую, считая чуть ли не всемогущим, - но сегодня он заявил о себе как надо. Выступил так, чтобы понравится моей маме: красиво, эффектно, отчаянно, с размахом. И в том, что он нашёл в её лице надёжного союзника, можно даже не сомневаться. Не понимаю только, зачем ему это.

Мавр сделал своё дело, Мавр мог бы уйти, но не Том. Он, продуманная зараза, именно у мамы просит разрешения похитить меня ненадолго из-за стола.

Одарив отца победным взглядом, мама царственно разрешает мне покинуть зал. С Ривером.

Ветер подхватывает мои распущенные волосы, едва мы выходим на балкон смотровой площадки. И Том показывает туда, где нас не будет видно из окон ресторана. Загораживает от ветра, с трепетной осторожностью убирает с моих губ прилипшие пряди.

Но мне плевать, что он хочет сказать, я начинаю говорить первой.

- Какое право ты имел отменять мой заказ?

- Никакого, - слегка покачивает он головой, не сводя с меня глаз.

- Какого чёрта ты припёрся, хоть обещал, что тебя здесь не будет?

- Увидеть тебя.

- О, господи, Том! - просто выводит он меня из себя своей невозмутимостью, своим вкрадчивым голосом. - Только не надо этих щенячьих взглядов. Мы оба знаем, чего ты хочешь.

- Я этого и не скрываю, - усмехается он и убирает с моих губ очередную заблудившуюся прядь. - Один звонок - и вертолёт заберёт нас отсюда прямо сейчас.

- Нет. Слышишь? Нет!

- Почему?

- Хорошо, я скажу, раз ты это всё же спросил, - отбрасываю волосы назад, и Том мягко разворачивает меня по ветру, чтобы они не мешали мне говорить.

42. Анна

- Потому что, когда я этого хотела, когда ты был мне нужен, ты усиленно делал вид, что меня больше не существует. А я, между прочим, страдала, мучилась, ждала.

- Хочешь заставить меня страдать?

- Да. Может быть. Не знаю. Но мне было очень плохо. Я изводила себя догадками, звонила тебе, как последняя дура, а ты ни разу не соизволил даже ответить. Я уже не говорю о том, чтобы объясниться.

- Ты и была хорошенькая малолетняя дурочка, - ласково, соболезнующе улыбается он. - Соблазнительная, пугливая, доверчивая. Мне просто стало с тобой скучно. Я получил, что хотел. И тогда тебе вряд ли понравились бы мои объяснения.

- Ах, вот как? Скучно. Получил. А я ведь любила тебя.

- Нет, - качает он головой. - И ты знала, что это для меня ничего не значит: любовь, верность, преданность, - он передёргивается, словно прикоснулся к чему-то отвратительному. - Я этого никогда не скрывал. Но ты никогда меня и не любила. Тебе льстило моё внимание, ты гордилась мной, тебе было интересно, а ещё ты пыталась заткнуть мной дыру в своей груди. Но не я её сделал, Ан. Не я - та форма, что вырезала в тебе как в сыром тесте это отверстие.