Феодал

Благодаря нашей активности ростовская казна получила 9600 рублей на одних только пропусках, собрано и передано 37 хронолитов, что значительно превосходит результаты других групп, — с гордостью отрапортовал я Великому посаднику, мужчине лет сорока пяти с подкрученными молодцевато усами и бородкой-чёрточкой под нижней губой.

— Похвально, очень похвально, — часто моргая от сухости глаз, ответил мне Ухтинский Илья Геннадьевич.

Если честно, я ожидал не такой сдержанной реакции. Произнесено сухо, буднично и с намерением сбить торжественность момента. Я достаточно плотно держал связь с некоторыми витязями, чтобы иметь представление об остальных участниках нашего общего дела. Собирал всякие слухи, информацию об удачах и неудачах — это всё полезно для лидера, так сделаешь меньше ошибок в управлении.

Таких результатов, как у меня, не было ни у одного начинающего отряда. Без лишней скромности мы восходящая звёздочка. Однако Ухтинский не разделял этих настроений, степенно сверяя отчёты по моей деятельности. Их писали в основном маги, запускавшие врата и скупщики. Более значимые отряды курировали разведчики, но я к этой когорте не относился.

— Вот тут адепт Филипп Морозлыко пишет: вы несколько раз возвращались на последней минуте. Вы в курсе, что рекомендуемый минимум — пять минут? — он несколько раз моргнул, когда заметил моё замешательство. — А вот в этой служебной записке он пишет, что вы подвергли риску своего подчинённого Игната Цыбульского. У меня и его жалоба есть, вот, — Ухтинский потряс листком и продолжил. — Он доводит до сведения, что вы чуть не оставили его перед закрытием врат. Скажите, у вас это считается нормальным, бросать на произвол судьбы своих витязей?

— Чего? — я старался не сорваться на гневный поток ругательств, вот буквально еле сдерживался, чтобы не высказать всë этому напыщенному глисту.

Вместо реальной оценки моей работы он копался в кляузах и формальностях!

— Понимаете, синий ранг намного опасней предыдущих. Там требуется слаженная командная работа, и я не могу позволить, чтобы по моей вине погибли невинные. Я ставлю под сомнение вашу способность к организации более сложных экспедиций. Излишняя жесткость, безалаберность и неопытность подвергают риску всю команду. Витязи — это не только про барыш, юноша, тут чтят воинский дух. В допуске вам отказано, приходите через три месяца.

Я резко встал со стула и тот грохнулся. Ухтинский меж тем не удивился, он, словно удав, ждал моих дальнейших действий, а рука потянулась к перу. Записывать, собака, собрался. Етить твою в дышло.

— Всего доброго, Илья Геннадьевич, — я с силой толкнул перед собой дверь, и та осталась открытой.

Выйдя на воздух из этой пыльной ничтожной конторы, я с чувством вмазал ногой по столбу и пошёл дальше.