Феникс

Ты сейчас к роду Смолиных не принадлежишь. Ты вообще была бы вольна делать все что угодно, если бы Угрюму не возжелалось тебя получить. Ты Вяткина, и поступки твои повредить Смолиным никак не могут.

— Можно, — убежденно сказал, словно припечатал, Виктор. — Нельзя измываться над собой, коли можно избежать этого и быть счастливой. Решай. Времени нет вовсе. Либо ты пойдешь с тем, кого любишь, и проживешь остаток дней счастливой, либо будешь всю оставшуюся жизнь мучиться и сожалеть о том, что не сделала один-единственный шаг, способный изменить всю твою жизнь.

— Но как же так-то?! Нет. Нет, я не могу. Уходи, Добролюб. Богом тебя заклинаю, не мучь ни себя, ни меня.

Что ж, он хотел расставить все точки. Расставил. Правда, расчет был на совсем иной результат, но вышло так, как вышло. Главное слово было за ней, потому что именно Смеяне предстояло сделать выбор. Именно она была связана по рукам и ногам, и это ей нужно было порвать оковы. Она сделала свой выбор, и теперь им с этим жить. Жить порознь, каждому своей жизнью, и лучше как можно быстрее позабыть друг о друге. Вначале будет трудно и больно, но время и большие расстояния помогут если не излечиться полностью, то притупить боль, он это знал точно. Сейчас же нужно просто уйти и ни в коем случае не оборачиваться, иначе сделать это не останется сил.

— Отец Небесный, да что же это! Любый!

Смеяна, не отдавая себе отчета, бросилась к отвернувшемуся от нее мужчине и повисла на нем, желая всеми силами удержать его подле себя. Волков весь сжался, едва сдерживаясь, чтобы не дать волю чувствам. Чертова баба! Она что думает, ему сейчас легко?! Стоять! Не оборачиваться! Кулаки сжимаются с яростной силой, так что пальцы побелели, а в суставах образовалась ломота, челюсти сжаты так, что еще малость — и зубы начнут крошиться. На лбу выступила холодная испарина, а в глазах появилась вселенская печаль и боль. Но она ничего этого не видит, лишь чувствует, как он весь напрягся, разом превратившись в камень. Только не оборачиваться, потому как это будет конец. Никого он больше не будет слушать, а схватит в охапку свою ладу и потащит ее с собой, как бы она ни брыкалась. Он вдруг ощутил это всем своим существом, в нем вдруг проснулся зверь, живущий инстинктами и берущий все, что считает своим по праву, не спрашивая никого. Пока он его сдерживает, но еще чуть-чуть — и плотина рухнет, а дикарь вырвется наружу.

— Прости меня, дуру грешную. Согласна. Я на все согласна. Даже если придется конец принять, то вместе с тобой.

А вот теперь только бы не потерять голову. Ага. Легко сказать. Смеяна тут же оказалась в крепких объятиях, и он с жадностью впился в ее губы. Страсть волной начала подниматься в них, угрожая затопить собой все.