Феникс

Далеко не каждого капитан возьмет в команду, предпочитали вообще придерживаться старинных связей, нередко на одном и том же корабле трудились поколениями, принимая эстафету от отцов. Дело это тонкое, все время под угрозой разоблачения и предания суду, так что надежность и преданность человека не менее ценны, чем его профессиональные качества. Яркий пример — одноногий Хрящ, которого и не подумали списывать из-за увечья. Отсюда и нелюбовь ко всякого рода авантюрам типа перестрелок с пиратами. Лучше уклониться, закружить охотника и, юркнув в ночь или туман, оторваться от погони.

Но на этот раз они лишены выбора. Тройная плата — оно, конечно, хорошо, но терять людей Окуню вовсе не улыбалось, поэтому он послал бы Звана вместе с платой куда подальше. Но тут дело оборачивалось так, что возжелай он этого — и неприятности могли начаться задолго до подхода пиратов. И людей бы он потерял изрядно, в этом сомнений никаких, и от разбойников не сумел бы уйти — попросту не хватит людей для эффективного маневрирования.

Маневр на парусном судне — это не просто переложить руль и изменить курс. К каждому повороту нужно готовиться, на ходу менять постановку парусов, где-то подтянуть, где-то ослабить, и еще бог знает сколько «где-то», все зависит от ветра, волнения на море, местоположения кораблей, отдаленности от берега, наличия подводных скал… да много от чего. Людей же на «контрабандисте» — лишь с небольшим запасом, а зачастую и без оного, им на абордаж не ходить.

— Не боись, Окунь, все будет нормально, — подбодрил Зван кормчего, нервно теребившего бороду.

— Какое, к черту, «нормально»! Сказать кому, что я решил биться с «пиратом», так за умалишенного примут. Может, все же того… Не бойцы мы.

— Зато мы бойцы первостатейные.

— И много ты бился в море?

— Опять пустое говоришь. Дело делай.

Расстояние сократилось до кабельтова, когда по левому борту шлюпа ударили четыре пушки. Еще две были по корме, но их «пират» использовать не мог, потому как для этого нужно изменить курс, а значит, дать добыче шанс сманеврировать. Это возможно с тихоходным торговцем, но неприемлемо для той дичи, с которой он имел дело сейчас. Этому только дай возможность — сразу ускользнет.

— Книппелями бьют, — когда над головой с противным воем пронеслись снаряды, резюмировал кормчий.

Предпринять что-либо он не успел. Чутье у кормчего слегка притупилось необычностью ситуации, отчего нервишки пошаливали и всего потряхивало. Но помог низкий профессионализм пиратских канониров. Только один заряд угодил в парус, проделав в нем изрядную прореху. Будь ветер посвежее или парусина плохого качества — и вполне вероятно, что они бы уже слышали треск разрываемой материи. Но Бог миловал, и удачный выстрел никоим образом не сказался на ходе судна.