Фея придёт под новый год

Пустая чашка вывалилась из рук Логана, и я поспешила сделать Черити внушение, приобняв малыша, который снова затрясся, как осиновый лист.

— Тролли не трогают тех, кто хорошо ест, — сказала я, поглаживая Логана по вихрастой голове. — Логан съел свою порцию, и теперь ему ничего не страшно. А как пообедала ты, Черити?

Девочка явно смешалась, но тут же выпятила подбородок:

— При чем тут это? — произнесла она мрачно и усмехнулась совсем не по-детски. — Чердачные тролли приходят за преступниками…

— Но Логан не преступник, — возразила я.

— …за убийцами, — закончила фразу Черити, и уже не только Логан, но и я вздрогнула.

— Но Логан — не убийца, — я постаралась говорить твердо, убеждая себя, что Черити — всего лишь болтушка, и она знать не знает о моем прошлом.

— Убийца, — легко ответила девочка и почесала мочку уха, сразу же превратившись в милую куколку, как и соответствовало ее возрасту. — Его обязательно сожрут тролли, потому что он убил мою маму.

После этих слов Логан вывернулся из-под моей руки и рухнул лицом в подушку, зажимая уши. Черити смотрела на него безо всякого выражения, но что-то мне подсказывало, что она была довольна тем, какое впечатление произвели её слова.

— Не надо обвинять его, — я растерялась, потому что это было ужасно — наблюдать такую злобность, такую мстительность в хорошенькой маленькой девочку.

Да ещё злость к кому — к собственному брату!

— Логан ни в чем не виноват, — произнесла я, стараясь казаться спокойной. — На всё — воля небес. А тебе, Черити, лучше вернуться в свою комнату. Ты в одной рубашке, можешь простудиться.

— А тебе пора готовить ужин, Лилибет, — скорчила она рожицу. — Только я всё равно не стану есть эту гадость. И никто не станет. И тебя выгонят отсюда, — она помолчала и добавила: — Так Ванесса сказала.

— Ты права, мне пора заняться ужином, — я погладила Логана по голове. — Вечером снова зайду проведать тебя, малыш. Не грусти и не бойся. Чердачные тролли тебя не тронут, обещаю.

Жалкие слова утешения, но я не знала, как ещё приободрить малыша. Мне казалось, что лучшим лекарством от детской грусти могут быть только игрушки и сладости. Но ни того, ни другого у меня не было, а вечером всех ждала гороховая похлебка и…

Гороховая похлебка. Её никогда не подавали в доме графа Слейтера. Горох — пища для бедняков и работяг. Еда, недостаточно утонченная для аристократов. А вот моя мама часто готовила гороховый суп. И гороховую кашу. И когда нам хотелось сладкого…

— Идём, Черити, — сказала я, поднимаясь. — Если ты уже выздоровела, то надень платье и прибери волосы.

— Я больна, — она презрительно скривила губы.

— Тогда тебе лучше лечь в постель. Иначе госпожа Бонита подумает, что ты пыталась её обмануть.