Фехтмейстер

— Ужо, я тебя! — Распутин, сделав шаг, вступил в Треугольник. Огни в углах его ярко вспыхнули, но это не произвело на Старца ни малейшего впечатления. Он сделал еще шаг, еще, вплотную подступая к кругу, остановился, ошарашенно воззрился на сжавшуюся в ужасе девушку, развернулся и опрометью бросился прочь.

* * *Улыбка на губах ротмистра Чарновского не предвещала противнику удачного исхода боя. К собственному стыду, Платон Аристархович чувствовал себя не лихим рубакой, гусаром, а тряпичной куклой, которую дергает за веревочки ярмарочный кукловод.

— …А затем, когда вы уже проваливаетесь, стараясь меня достать, — вещал фехтмейстер, не сбавляя темпа, — я пропускаю ваше оружие мимо себя и контратакую оттуда, откуда вы не ждете.

Конногвардеец с изяществом испанского торреро повернулся на месте, давая Луневу провалиться в пустоту, и тут же остановил клинок в миллиметре от затылка Платона Аристарховича.

— Шах и мат!

— Ваше благородие, ваше благородие! — В зал стремглав вбежал давешний вахмистр, подменявший Чарновского. — Вас к телефону требуют!

— Ну что ж, Платон Аристархович, отдохните. Если желаете, через пару минут продолжим.

Фехтмейстера действительно не было всего несколько минут, но, когда он появился вновь, о продолжении лекции-поединка речь уже не шла.

— Что-то случилось? — встревоженно глядя на обескураженное лицо обычно самоуверенного ироничного конногвардейца, поинтересовался Лунев.

— Звонила Лаис. Она говорит, что в Распутина только что вселился демон!

ГЛАВА 9

Чтобы надежно скрывать правду, ее надо досконально знать.

Маркус Вольф"

"День выдался тихим и почти не морозным, что не было свойственно этой поре года, но весьма радовало Барраппу. В его родных краях и такая погода считалась бы стихийным бедствием, но он старался не подавать виду. Ибо теперь по документам этот уроженец Карнаве значился капралом сербского горнострелкового, князя Душана Негоша, полка, и подобные капризы природы не должны были его удивлять.

Среди прочих сербов, попавших в Россию после Албанского перехода, он числился то ли черногорцем, толи вовсе крещеным турком, отчаянно храбрым, но нелюдимым. Откуда он взялся, толком никто не знал. Взялся. И проявлял чудеса в умении обращаться с оружием, в рукопашном бою и прочей воинской сноровке. Сам Барраппа, или, как теперь его звали, Петр Длугаш, о своем происхождении и талантах не любил распространяться.

Другие представители славного воинства «его родины» в большинстве своем еще сражались с австрийцами или находились сейчас на острове Корфу, куда были вывезены французскими и английскими кораблями отрезанные от основных сил разрозненные части сербской армии. Лишь немногим удавалось добраться до России, где планировалось создать отдельный Славянский легион.