Фехтмейстер

Он схватил ее и бросился к корчившемуся от боли Луневу.

— Ну что, что тебя держит? На что ты рассчитываешь? Человек не в силах выдержать такое, не в силах противостоять мне. За несколько мгновений ты узнаешь о боли куда больше, чем все человечество за век.

Полковник Лунев бился головой о снег, не чувствуя ударов и не в состоянии ничего более сказать.

— Лаис! — закричал ротмистр, занося оружие. — Немедленно читай заклинание! Вызови его и заточи туда, откуда призвала в этот мир.

— Но если он сдастся… — Жрица Эстер, дрожа, указала на воющего от боли Лунева.

— Он не сдастся. А если сдастся, я его убью и приму демона на себя, и ты начнешь все сначала.

* * *Верховная жрица храма Прародительницы Эстер утерла пот со лба.

— Это случилось, — тихо произнесла она, опускаясь на вырезанный из горного камня трон. — Он в западне. Теперь Лаис не составит труда загнать его обратно.

— Но как? — Одна из подручных Верховной жрицы удивленно воззрилась на мудрую наставницу."

"— Один из тридцати шести!

ЭПИЛОГ

Демократия — это строй, при котором народ берет власть в свои руки и сажает себе на шею.

Джордж Баренс

Короткая надпись на могильной плите гласила:

«Здесь покоится капрал сербской армии Петр Длугаш, погибший, спасая мир».

Весна 1915 года выдалась, как говорили, дружная. Будто сама природа радовалась прекращению огня на всех линиях фронта.

Двое мужчин и женщина шли по аллее от ворот кладбища, обходя последние мартовские лужи.

— Так что, все же решились ехать? — повернулся к спутникам старший из мужчин в полковничьей форме с флигель-адъютантскими аксельбантами.

— Да, — кивнула Лаис. — Я должна это сделать. Должна вернуться в Карнаве, чтобы наконец завершить этот круг. Вы не представляете себе, как я вам благодарна. Вы… — она замялась, оглядываясь на конногвардейца, — вы, несомненно, самый достойный мужчина, которого мне довелось встречать. Прости, Мишель. Если мне и жаль покидать Россию, то поверьте, расставание с вами — одна из самых грустных потерь. И все же я должна ехать.

— Но ведь это… — Полковник Лунев стушевался. Слова Лаис сбивали с ног, заставляя вспомнить давние годы, когда совсем еще зеленым юнкером с букетом наломанной сирени в кулаке, он ждал свидания с той, как представлялось, единственной и неповторимой. Теперь были совсем другие времена, и шедший рядом с той, о ком он тайно грезил последние месяцы, был ее избранником. Потому он лишь смог выговорить, стараясь казаться спокойным и уравновешенным: — Это опасно. Вы же знаете, чем это может вам грозить?

— Знаю, но разве это не справедливо?

— Михаил Георгиевич, дорогой, ну хоть вы отговорите ее.

— Я тоже еду, — уголком губ усмехнулся конногвардеец. — Никогда, знаете ли, еще не бывал в Атласских горах. Занятное, должно быть, место.