Фехтмейстер

Да что там российской! Три года подряд перед войной он завоевывал главные призы на скачках в Лондоне.

— Его самого, — кивнул конногвардеец и продолжил скороговоркой без какого-либо перехода: — Прошу вас, идите в Казанский собор. Я зайду туда вскоре после вас. Поверьте, вам необходимо знать то, что я намерен рассказать.

Произнеся эти слова, неизвестный затянулся, выпуская из длинной сигары ароматный дым и, склонив голову в знак благодарности, быстро пошел через мост.

Царствование императора Павла I было кратким, и немногое в Санкт-Петербурге напоминало о тех годах. Но если бы даже после него остался только Казанский собор, этот последний рыцарь Европы уже был бы достоин упоминания в истории архитектуры. В этом невиданном прежде Россией храме православный император, являвшийся к тому же Великим Магистром католического рыцарского ордена, пытался соединить обе эти ветви единого христианского древа. Замысел был невероятным, но удался с блеском!

Конногвардеец появился вновь под божественным сводом Казанского собора, как и обещал, через несколько минут, примерно четверть часа. Теперь Михаил Владимирович мог рассмотреть своего доброжелателя куда лучше, чем на улице. Запах ладана и звуки всенощной отчего-то мало вязались с обликом этого широкоплечего гиганта, да и он, пожалуй, чувствовал себя в стенах храма не в своей тарелке.

— Здесь теплее разговаривать, — чтобы разрядить обстановку, попытался пошутить Родзянко, — не правда ли?

— Я католик, — тихо выдохнул ротмистр. Теперь уже не составляло труда разглядеть его погоны. — Мне не полагается заходить в храмы иноверцев. Как, впрочем, и делать то, что я сейчас намерен сделать.

— Ну, хватит темнить, милейший. Чего вы хотите? — едва сдерживаясь, чтобы не повысить голос, произнес Родзянко.

— Прошу вас не подгонять меня. Я не какой-нибудь там шантажист. Мое единственное условие — сохранение секретности.

Председатель Государственной думы еще раз внимательно поглядел на собеседника. «Надо же! Он похож на великого князя Николая Николаевича. — Его губы тронула улыбка. — Экое занятное сходство».

— Хорошо. Даю вам слово молчать, что бы ни стало мне известно.

— Вы прочитали заметку, которую я вам прислал?

— Да. Какая-то истеричная благоглупость, — кивнул Родзянко.

— Это вовсе не благоглупость, как вы изволили выразиться, а умелые действия контрразведки. Действия, к которым я имею самое непосредственное отношение.

— Вы сделались контрразведчиком, ротмистр? — В голове Михаила Владимировича никогда не укладывалось, чтобы в ловцы шпионов подался офицер столь блестящего гвардейского полка. По его разумению, контрразведка оставалась жребием трудяг из артиллерии и армейской пехоты, но не кавалерии.