Фехтмейстер

Ни родство, ни связи, ни припасенный на всякий случай конверт с десятью тысячами рублей не помогли ему, когда после ужина, на десерт, к нему вломились жандармы во главе с полковником из контрразведки и, не церемонясь, упекли его в эту вонючую дыру.

Дыра и вправду была грязной и вонючей. Железное ведро в углу, заменявшее привычные удобства, смердело так, что дышать было почти невозможно. Весь остаток ночи Францевич проворочался, дрожа от холода и сырости, втайне надеясь, что с каждым поворотом убивает хоть одного клопа.

— Скажите, любезнейший, — присяжный поверенный свесил голову, вновь тревожа сон молчаливого соседа, — когда выносят это… ну, вы понимаете?

— Утром, — точно и не думая до этого спать, вымолвил капрал. — Вчера я выносил, сегодня — ты.

— Да, но… — Луи Французский еще раз бросил взгляд на стоящее в углу ведро с прорезанными в бортах ручками и настолько задрожал от жалости к себе, что даже забыл возмутиться обращением на «ты»."

"Утром фортуна посетила несчастного законника в застенках и широко улыбнулась ему, кокетливо погрозив указующим перстом. Смерив Францевича насмешливым взглядом, сербский капрал молча подхватил ведро и, сопровождаемый караульным, понес его куда-то за дверь. По правде сказать, у Барраппы была своя идея по поводу использования этого нехитрого приспособления. Оставалось лишь подробнее изучить внутреннее устройство следственного изолятора… Но Людвик Казимирович об этом не знал, и потому, когда «серб» вернулся, присяжный поверенный готов был расцеловать его и… в лучшее время, быть может, взять к себе на службу.

Между тем Барраппа, невзирая на холод, стянул с себя рубаху и в полном безмолвии принялся выполнять свой ежедневный ритуал, позволяя Людвику Казимировичу любоваться сухой, но отлично проработанной мускулатурой «дикого горца».

«Таких бы людей нам побольше», — вздохнул про себя потомок шляхтичей, ничтоже сумняшеся записывая капрала в ряды патриотов Речи Посполитой.

— А скажите, как вас там…

— Петр, — не прекращая упражнений, на выдохе бросил сокамерник.

— Ну да, Петр. Чем вы занимались прежде?

— Охотиться. Воевать. Потом сюда.

— А тут что?

— Славянский легион, — все также немногословно ответил атлет. — Генерал Попович-Липовац. Сейчас на фронте. Оружия не дают, жалованья не хватает. Живу. Дрова колю, дворнику помогаю.

— Послушайте, милейший. Я помогу вам заработать хорошие деньги. Дело у вас, как я понимаю, плевое. И если вас освободят раньше меня, а полагаю, так и будет, окажите любезность, сходите на Третью Измайловскую роту, дом восемь, квартира восемнадцать. Там проживает некто Мирослав Ковальчик, инженер. Скажите ему, — Францевич на миг задумался, — что то, что он мне дал месяц назад, никуда не годится.