Фехтмейстер

Второй же вариант: памятуя о ваших прежних многочисленных побегах и злодеяниях, принимая во внимание нынешний факт использования офицерской формы…

— Да чего перечислять-то? — Котовский хлопнул ладонью по столу и широко улыбнулся. — Согласен я.

— Честно говоря, не сомневался и рад, что не ошибся. — Чарновский протянул руку бывшему налетчику. — Надеюсь, сработаемся. Полные инструкции получите чуть позднее. А сейчас отдыхайте. Чувствуйте себя как дома.

Точно радуясь «часу потехи», на стене дробно зазвонил телефон.

— Сотник, развлеките гостя, — кинул Чарновский, подходя к дребезжащему произведению компании «Белл», и поднял трубку. — У аппарата. Что? Это серьезно? Да. Когда? Понятно. Спасибо.

Трубка вернулась на рычаг, и ротмистр повернулся к гостям, глядя на них обеспокоенным взглядом.

— Что-то случилось? — поспешил уточнить самозваный подпоручик, втайне опасающийся, что любое неожиданное известие может лишить его дело столь удачного исхода.

— Ерунда какая-то, — сжимая пальцы, промолвил Чарновский. — Звонил брат Виргилий. Распутин устроил в царских хоромах парад идиотизма с гиканьем и иллюминацией.

— Шо сгорело? — напрягаясь, поинтересовался Холост.

— Ты угадал, сгорел дровяной сарай у храма Феодора Стратилата. Но это ерунда. Хуже другое. Как говорится, есть две новости. Одна черт его знает какая, вторая — отвратительная.

— Давай уж с первой, — махнул рукой атаманец.

— Императрица завтра намерена отправиться в Соловецкий монастырь и провести там в молитвах, посте и покаянии кругом-бегом около двух месяцев.

— Ну че, хорошая новость. Без нее царь, может, на человека похож станет.

— Какой там станет? — Чарновский подошел к столу, открыл шкатулку красного дерева, инкрустированную мамонтовой костью, и достал оттуда кубинскую сигару. — Император завтра намерен отправиться в гости к дяде.

— К Николай Николаевичу, что ли? — уточнил Сотник. — К твоему папашке названому?

— К нему, будь он неладен! Пся крев! Еще столько всего сделать надо! Ему бы хоть недельку повременить. В общем, так. Григорий Иванович, располагайтесь! С этого часа бессарабский налетчик Котовский остается только в легендах, а на историческую сцену выходит штабс-капитан Котов. В отличие от той бумажки, которую вы постеснялись мне предъявить на вокзале, вы получите самые настоящие документы на это имя и звание. А теперь, простите, я спешу. — Чарновский взял под козырек и быстрым шагом направился к выходу. — Выезд завтра.

Едва успел он спуститься с лестницы, как вынужден был остановиться.

— Мишель! — раздалось с тем непередаваемым милым акцентом, с каким говорила лишь одна женщина в Петрограде, да, пожалуй, и во всей России.