Фехтмейстер

Последний же скончался по дороге в госпиталь от ран, полученных во время штурма».

— Что ж, надо отдать им должное, — покачал головой Чарновский. — Держались они доблестно, но, как бы то ни было, отныне с этим наваждением покончено. Последний из твоих преследователей вчера был арестован в этих стенах. Я готов биться об заклад, полковник Лунев приложит все силы, чтобы сей мерзавец и далее мог видеть небо только в клеточку."

"При этих насмешливых словах Лаис невольно побледнела. Конечно, все эти годы, когда неясная опасность постоянно лилась у нее за спиной, обдавая мертвенным дыханием, она страшилась неминуемого возмездия и судорожно искала спасения и зашиты. Но сейчас, в этой безликой газетной заметке с дежурным оптимизмом рассказывалось о гибели трех родных ей людей.

— Тот человек, которого арестовал твой приятель, — мой двоюродный брат.

— М-да. — Чарновский провел указательным пальцем по черной, аккуратно постриженной бороде — знаку принадлежности к 4-му эскадрону конногвардейцев. — Печальная история. Но, впрочем, вон наш государь-император и кайзер Вильгельм — тоже родственники. Кстати, и с королем Англии, люди которого здесь козни плетут, куда там немцам — тоже. Как сказано в Писании: «…и пойдет брат на брата».

— Я не хочу так, Мишель, — возбужденной скороговоркой произнесла Лаис. — Пролитие родной крови — великий грех! Те трое, что погибли нынче ночью, тоже родня мне.

— Печально, конечно. Но что поделаешь? Их сюда никто не звал.

— Они пришли, потому что должны были прийти. С первых шагов их учили не щадить жизни ради сохранения извечных святынь храма Карнаве, среди коих перстень Соломона — наиважнейшая. Не они, а я и мой отец преступили закон! Они лишь выполняли то, что должно.

— Успокойся, родная моя. — Чарновский поднес к губам руку возлюбленной. — Мне нет дела до ваших законов, а если бы и было, твое счастье мне важней любых кодексов и постановлений.

— Ты не понимаешь, Мишель, — страдальчески проговорила беглая жрица. — Если нотеры отыскали меня, то можно поручиться, что об этом уже знают в Карнаве. Они придут снова! Я знаю это, знаю наверняка! Мне следует вернуть перстень Соломона в храм и, преклонив голову, самой предстать перед судом равных. Это ужасно, но это правильно! Но только здесь, сейчас мой брат Барраппа уже знает, что демон Хаврес вырвался на волю и вселился в Распутина по моей вине. Иные же об этом знать не будут. Это произошло по моей вине, но это случилось, и с этим нельзя мириться! Если твой полковник запрет Барраппу, то своими руками мы устраним единственную преграду на пути демона.

— Ну, положим, об этом говорить рано.