Фехтмейстер

— Вы издеваетесь?

— С чего бы вдруг?

В этот момент в библиотеку вновь зашел ротмистр Чарновский. Он снова был в безукоризненном конногвардейском мундире. Однако на этот раз времен блаженной памяти императора Александра I. За ним почтительно двигался осанистый распорядитель стола, на ходу читая вслух длинный перечень блюд.

— …Ужин, как вы и велели, готовится на двенадцать персон. Конечно же: мареннские устрицы с лимоном, закуски: масло сливочное, тунец и креветки. Антре: гренадин из говяжьего филе в мадере и филе пулярки с трюфелями. На холодное мусье Фриар обещает приготовить галантин из молодых куропаток; антреме: побеги спаржи, яблоки с мароскином и клубника со сливками.

— Филе пулярки? — задумчиво повторил Чарновский. — Нет. Передай месье Фриару, что я желаю собственноручно приготовить «шартрез-сюрприз а-ля Пари». Мне понадобятся восемь хороших ровных и круглых трюфелей, сотня раковых хвостов… Ну, да что там, он сам знает. Скажи месье, пусть все подготовит, а я управлюсь с делами и спущусь. Да, вот еще что. Там внизу ожидает молодой офицер. Передай Тихону, чтоб звал его.

— Слушаю, ваша милость!

Чарновский устроился поудобнее в кресле и, раскрыв свежий номер «Санкт-Петербургских ведомостей», углубился в чтение. Однако много в том преуспеть ему не удалось. Должно быть, званный ротмистром офицер был весьма скор на ногу.

— Ротмистр Лунев! — едва успел объявить дворецкий, и невысокий стройный мужчина в мундире Лубенского гусарского полка ворвался в библиотеку.

— Это еще что за маскарад? — пробормотал контрразведчик, впиваясь натренированным взглядом в лицо вошедшего.

— Шо, кого-то узнали? — Платон Аристархович метнул на соседа взгляд, полный бессильной ярости. — Да не, я ж так, к слову. Не хотите — не говорите.

— Милостивый государь! — с порога начал гусар.

— Прошу прощения. — Чарновский отложил газету. — Если не ошибаюсь, Иван Александрович?

— Да. — Офицер несколько потерял запал.

— Присаживайтесь, любезнейший. Не желаете ли чего выпить? Жарко ведь на улице, не правда ли?

— Я пришел сюда, барон, поговорить серьезнейшим образом, — усаживаясь в кресло напротив, начал Иван Александрович. — Вчера, не скрою, я изрядно перебрал, и, когда сел играть с вами в карты, не вязал лыка и не ведал, что творю.

— Да, я это заметил.

— Так почему же, черт возьми, вы не отказались играть со мной?

— А как же свобода воли — великий дар Господа?

— Проклятие! Дар Господа! Теперь бы кто еще мне подарил тридцать тысяч серебром вдобавок к этому дару?

Чарновский пожал плечами.

— Мне такие персоны неведомы.

— Я буду с вами прям, как подобает меж офицерами и людьми чести.

— Как же иначе?

— У меня нет такой суммы и вряд ли когда-нибудь будет.