Федор Годунов. Стылый ветер

— Благослови, отец-настоятель, — тут же склонил я голову.

— Живой, стало быть, — размашисто перекрестил меня архимандрит. — А я уже и не чаял с тобой свидеться, Фёдор. Думал, что извели весь ваш род расстрига с боярами. Под самый корень извели!

— Живой, отец Иаков.

— Живой, — худое, испещрённое морщинами лицо архимандрита засветилось радостью. — Где же ты скрывался полтора года, государь? Или, и впрямь, у картлийского царя на Кавказе жил?"

"Настоятель подошёл ко мне и неожиданно обнял, прижав к груди. Я приник к нему, чувствуя, как наворачиваются на глазах слёзы. Хоть кто-то на Руси моему возвращению искренне рад, хоть кто-то не раздумывает, какую выгоду с меня поиметь можно. Прости, отец Иаков. Согрешил я прошлом году, когда говорил, что из всей церкви, за меня только патриарх душой болеет. О тебе в тот миг и не вспомнил. Видимо понимал, что здесь мне укрыться не получится; в первую очередь искать будут.

— Пошли в мою келью, Фёдор Борисович, — потянул меня за собой старик. — Там спокойно поговорим. А то, не дай Бог, услышит кто.

— Пойдём, — согласился я. — Только вот моих людишек надо бы приютить да накормить. С дороги мы, отец Иаков.

— О том не заботься, государь. Я как тебя возле могилок бабки с дедом приметил, сразу Никитку к отцу-келарю послал. Уже поди трапезничают твои людишки. И коней их обиходить приказал.

Келья настоятеля Ипатьевского монастыря роскошью не блистала. Небольшой деревянный стол с двумя табуретами приставленных к окну, неизменный сундук, иконостас в красном углу, грубая кровать сбитая из дубовых досок без постельного белья. С бедностью обстановки пожалуй контрастировали лишь огромный шкаф, забитый многочисленными свитками и книгами и золочёный подсвечник с тремя вставленными в него свечами.

— Плоть понемногу умерщвляю, от соблазнов мирских спасаясь, — кивнул в сторону кровати архимандрит. — Садись к столу, государь. Сейчас снеди принесут. В трапезную не пойдём. Там твои воины сидят; поговорить толком не получится.

Отобедал, с удовольствием навернув целую миску наваристой каши с кусочками отварной репы. Архимандрит, прочитав молитву перед трапезой, терпеливо ждал, но стоило мне, насытившись, поблагодарить, тут же огорошил вопросом.

— Зачем ты приехал, государь? От Шуйского здесь спрятаться хочешь?

Я тяжело вздохнул, мысленно собираясь с духом. Вот сейчас всё и свершится. Решится настоятель меня поддержать, фактически пойдя на открытую конфронтацию с царём и у меня будут хорошие шансы закрепиться в Костроме, набрать и обучить полноценное войско, обрасти сторонниками, провести кое-какие реформы. Нет, и несмотря на симпатии местного дворянства к Годуновым, придётся уходить в Вятку или ещё дальше на восток. Не удержаться мне здесь без поддержки монастыря.