Федор Годунов. Стылый ветер

— Так как же его покажешь, если Дмитрия убили? — хмыкнул иронически Барятинский. — Это я доподлинно знаю, государь. Поспрашивал знакомцев на Москве.

— Убили, — согласился я с ним. — Ещё в Угличе убили. Но если один раз царевича уже воскресили, то и во второй раз воскресят. Не отступятся иезуиты так просто от своей затеи. Слишком много им расстрига наобещал. Уверен, уже сейчас замену Отрепьеву ищут. И как только появится второй самозванец на Руси, так и моё время придёт.

— Это как⁈

— А вот так. Царя Дмитрия слишком многие в лицо видели. Он во дворце сиднем не сидел. И как бы не старались ляхи похожего на него лицом самозванца найти, знающие люди сразу подмену увидят. Вот и пойдут по Руси слухи гулять. На Юге самозванца всё равно поддержат. Те же казаки да разбойный люд. Им имя нужно, чтобы им прикрываясь, вволю пограбить можно было. Иное дело здесь. Тут народ на троне самозванца видеть не пожелает. Вот тогда я объявлюсь да людей на борьбу с самозванцем и пришедшими с ним поляками, позову.

— А Шуйский?

— А у Шуйского, раз я жив, прав на московский трон нет. Узурпатор он. Думаю многие города на мою сторону встанут.

— Дела, — протянул Барятинский.

Было видно, что князь всё ещё колеблется. И хочется ему принять моё предложение, и боязно, что Шуйский о том проведает.

— Решайся, князь, — с нажимом произнёс я. — Маринку вместе с сандомирским воеводой я тебе верну. Правда, мёртвые они.

— Как мёртвые⁈, — приподнялся со шкуры Барятинский.

— А так, — пожал я плечами. — Гришка Каловской, что помог им сбежать, награду большую с Маринки за то запросил. А когда ему отказали и сказали, чтоб место своё знал, совсем обезумел. И Маринку, и отца её собственноручно зарезал. Вот только сбежать убивец не успел. Наш воевода, Порохня вместе с полуголовами как раз в дом вошли и Гришку с ножом в руке над телами Мнишеков застали.

— Гришку-то связали? — искривил губы в ироничной улыбке Барятинский.

— Если бы, — сокрушённо покачал я головой. — Зарубили сгоряча! Ну, так вот, Фёдор, — сменил я тон, давая понять князю, что шутки кончились. — Сговоримся так. Я отдаю тебе Маринку и ухожу с войском без боя. И как бы оно там дальше не сложилось, о том что ты мне помог, я не забуду. Нет, будем биться. Вот только я тогда Мнишеков сожгу, чтобы их опознать нельзя было, а сам с конницей всё равно уйду. Людишек моих ты, может и, победишь, — кивнул я головой в сторону деревни. — Вот только ты и то, что Маринку вернуть сумел, не сможешь Шуйскому доказать, и мне врагом лютым станешь.

— Не горячись, Фёдор Борисович, — Барятинский понял, что дальнейшие раздумья могут привести к тому, что мы вообще не договоримся. — Что я тать, против истинного государя войной идти? Не будет между нами боя.