Федор Годунов. Стылый ветер

— Ты так и не выяснил, святой отец, кто она? — оглянулся Сигизмунд на иезуита.

— Какая-то дворовая девка, — фыркнул тот в ответ. — Она даже польского языка не знает. Но московиты легковерны как дети. Говорят, что эти бородачи плакали, когда она, признав самозванца, ему в объятья кинулась.

— Варварская страна погрязшая в своём невежестве! — скривил губы канцлер, машинально поправляя рукой белое, кружевное жабо на своём жупане."

"— И мы должны вернуть московитов в лоно истинной веры, — сурово заявил отец Барч. — Если для этого нужно воскресить так любимого ими Дмитрия, мы это сделаем. Святая церковь рассчитывает на вашу помощь в этом деле, ваше величество.

И вновь Сигизмунд не стал торопиться с ответом. Отвернувшись от окна, король, не спеша, подошёл к широкому дубовому креслу чуть отодвинутому от заваленного документами стола, сел, переводя взгляд с канцлера на своего духовника.

Встревать в дрязги московитов, королю не хотелось. И без того хлопот хватало! В Эстляндии, несмотря на хрупкое перемирие со Швецией, происходили постоянные стычки, набирал силу рокош Зебжидовского, катастрофически не хватало денег. И это при том, что поддержка первого самозванца не принесла ничего, кроме щедрых обещаний, о которых Дмитрий, достигнув власти, тут же забыл.

— А ты уверен, святой отец, что новый самозванец будет способствовать установлению истинной веры в Московии? — решил озвучить свою последнюю мысль Сигизмунд. — Предыдущий претендент был щедр на обещания, но стоило ему сесть на московский трон, тут же забыл о них. И этот ростовский кардинал, что стоит за ним; не захватит ли он власть для себя? Я слышал, что он из знатного рода и имеет много сторонников.

— Он не кардинал, он митрополит, — машинально поправил короля отец Барч.

— Какая разница? — отмахнулся от иезуита Сигизмунд. — Московиты коварны и непредсказуемы. Они не чтут договоры и забывают об обещанном. А этот схизматик давно рвётся к власти.

— Первого самозванца он начал готовить с малых лет, сразу после того, как Борис Годунов повенчался на царство, — подтвердил слова короля Сапега. — Поэтому Дмитрий искренне считал себя спасшимся царевичем. И, если бы не жестокая расправа Годунова над их родом, на царском троне сейчас бы восседал Романов, а не Шуйский. Ещё раз воскресив царевича, Филарет решил исправить эту несправедливость.

— Монах не может надеть корону, — пафосно провозгласил отец Барч.

— У него есть сын, — пожал плечами в ответ канцлер.

Иезуит недовольно поджал губы, подбирая убедительные аргументы. Приказ из Ватикана был категоричен; всеми силами поддержать нового самозванца. Но взоры короля и канцлера были по-прежнему обращены на Север.