Фаворитка императора

Она, безусловно, получила бы по его рекомендации убежище в каком-нибудь монастыре, где в молитвах и размышлениях постаралась бы забыть и искупить то, что никогда не переставала называть справедливой экзекуцией… но, если она часто и с сожалением вызывала в памяти доброту и нежность своего крестного, Марианна откровенно признавала, что она ничуть не сожалела о том образе жизни, который он предлолжил бы вдове лорда Кранмера. В конце концов Марианна поделилась с кузиной одолевавшими ее сомнениями:

– Я буду бесконечно счастлива отыскать моего крестного, кузина, но не кажется ли вам, что это выглядит слишком эгоистично: разыскивать его только ради расторжения брака? Мне кажется, что Император…

Аделаида захлопала в ладоши.

– Это правда, – промолвила сраженная Марианна. – Я забыла. И вы полагаете, что мой крестный?..

– Вы будете иметь развод в руках, едва он попросит! Я в этом ничуть не сомневаюсь! Найдем дорогого аббата и… кривая вывезет: вперед к свободе!

Внезапный энтузиазм Аделаиды склонил Марианну отнести на счет шампанского ее восторженный оптимизм, но нельзя было отрицать, что старая дева права и при данном стечении обстоятельств никто, кроме аббата Шазея, не смог бы помочь… хотя неприятно было осознать, что Наполеон не всесилен. Но удастся ли быстро отыскать аббата?..

Ударом иссохшего пальца Фуше захлопнул крышку табакерки, опустил ее в карман, затем с подлинным изяществом XVIII века пощелкал по муслиновому галстуку и накрахмаленным оборкам рубашки.

– Если этот аббат де Шазей вращается в окружении Пия VII, как вы считаете, он должен находиться в Савоне, и я думаю, что нам не составит труда найти его и препроводить в Париж. Что же касается вашего супруга, похоже, что дела обстоят менее удачно.

– Неужели это так трудно? – живо откликнулась Марианна. – Разве он и виконт д'Обекур не одно и то же лицо?

Министр полиции встал и, заложив руки за спину, стал медленно прохаживаться по салону. Его хождение не было таким нервным и импульсивным, как у Императора. Оно было спокойным, задумчивым, и Марианна невольно задумалась, почему мужчины испытывают такую необходимость мерить ногами комнату, когда их втягивают в обсуждение чего-либо. Не Наполеон ли ввел это пристрастие в моду? Аркадиус де Жоливаль, самый дорогой, верный и незаменимый Аркадиус, тоже был в этом грешен.

«Ходячие» размышления Фуше оборвались перед портретом маркиза д'Ассельна, гордо царившим над желто-золотой симфонией салона. Герцог посмотрел на него, словно ожидал ответа, затем в конце концов повернулся к Марианне и окинул ее мрачным взглядом.

– Вы в этом так уверены? – сказал он медленно. – Нет никаких доказательств, что лорд Кранмер и виконт д'Обекур одно и то же лицо!

– А я это хорошо знаю.