Фаворит. Том 1. Его императрица

Долгорукий видел, как, рыдая до икоты, бился головою об стену сакли старый харьковский пикинер.

– Уймись, братец! С чего эдак страдаешь?

– Жинку сыскал, – отвечал пикинер. – Ее и детишек в прошлом-то годе татары увели с хутора. И вот встретил жинку, гляжу, а вона-то… О, хосподи! уже с дитем бусурманским. Что же мне теперь? Или давить его, нехристя?

– Давить не надо, родименький. Перемогись.

– Оно, может, и так, ваше сиятельство. Я ее, стерву, поучу маленько и с дитем новым на хутор отправлю. Свои-то пропали в рабстве, так хоть чужого щенка вскормлю…

Этому пикенеру еще повезло! А другие навеки потеряли своих жен, детей и невест, уже распроданных на базарах Кафы в Турцию, Алжир, Тунис и Марокко. Прощайте, люди. Россия больше никогда вас не увидит!

Операция крымская имела успех блистательный! Малая армия с ничтожными потерями взяла верх над большой армией, имевшей флот и отличные базы в тылу. Из деревень далекой Рязанщины, где горланят по утрам петухи и бродят в ночном стреноженные кони, из этих песенных рос, из голубых туманов России пришли в ногайские степи сразу 5000 мужиков в лаптях. «Трав-то! Трава какая!..» Взмахнули они гибкими косами – и пошла косить мать-Россия, только – вжик да вжик, и ложилась трава на траву рядами, вырастали стога ароматного сладчайшего сена – на прокорм славной российской кавалерии!

Князь Долгорукий снова разбранил адъютантов:

– Надо эштафет осударыне слать, а перышки опять худо очинены. Коли не умеете перьев чинить, так пишите за меня сами…

По скошенной стерне поскакали неутомимые курьеры.

– Наградили так, что и не мечтал. А мне больше и не надобно ничего. Пришел в Крым солдатом – и уйду солдатом…

Значение крымских Гиреев в мусульманском мире было велико: прямые потомки Чингисхана, они являлись главными претендентами на престол Блистательной Порты, если бы род Османов пресекся в турецкой истории… Все это учитывали в Петербурге! Но не могли учесть резвой самостоятельности князя Долгорукого-Крымского, который самовольно посадил Сагиб-Гирея на престол в Бахчисарае, а Шагин-Гирея сделал кал-гой и сказал ему:

– Тебя, калга, императрица наша давно возлюбила… Будь готов в Петербург ехать! Высоко, сокол, летаешь, где сядешь?

2. Спекуляция и насилие

Многое не ладилось, а вода и огонь собирали жертвы…

Большое собрание голландских картин, закупленное для Эрмитажа, целиком погибло на корабле, который жестоко разбило на рифах.