Фатальная ошибка опера Федотова (СИ)

Страшно же, наверняка!

— А она на меня посмотрела… Федот, она прямо на меня посмотрела… Блин… Я чет не в себе, Федот, ты прости… Я Немому позвонил… А с ним же не поговоришь, он два раза бекнул, один мекнул… А больше мне, выходит, и некому… Мать с отцом, они… Черт… А она, знаешь… Она на меня похожа…

— Не повезло… — вздыхаю я, представляя себе мелкую девчонку с Сомиковской рожей… Н-да…"

"— Да блять, Федот! — искренне обижается Сом.

— Ну, может, выправится еще… — утешаю я его, —  мамашка-то у нее зачетная… Как она, кстати? Норм?

Не то, чтоб мне было сильно интересно, как себя чувствует Поняшка, да и явно у нее все норм, иначе Сом бы так не звонил, но почему-то спрашиваю.

— Да, все хорошо… Они спят сейчас… А я на крыльце роддома стою. Дышу.

— А счастливая родня была уже?

— Ага… Постояли под окнами и свалили праздновать. Риска устала, пару слов им муркнула в трубку и все. А в роддом их не пустили, естественно, тут такой кордон, хер проскочишь. Мне можно, я же на совместных родах, и мы палату выкупили, я могу находиться в ней все время, помогать, там… Блять, Федот, я несу какой-то бред… Ты меня прости, просто… Она, знаешь, посмотрела… и словно узнала меня. Серьезная такая, прикинь? И палец мой сжала. Она поняла, что я — ее отец, прикинь?

Я киваю, словно Сом может это увидеть, щурюсь в небо, равнодушное и темное.

Прикольно, что Сом сейчас наверняка смотрит в это же небо одновременно со мной. И оно ему не кажется равнодушным…

— Это круто, Сом. За палец — однозначно поняла, что ты ее отец, да…

— Вот-вот! — не желает понимать моей иронии Сом, радуется, что я поддерживаю его бредовую теорию, — это называется как-то… Блять, забыл, слово такое… Короче, когда ребенок первым видит кого-то в своей жизни, то сразу привязывается…

— Это у уток, Сом, — усмехаюсь я, — люди-то посложней…

— Не, я точно знаю! Точно!

— Я рад за тебя, Сом, — говорю ему я, — правда, рад.

— Спасибо, Федот!

Я вижу, как у подъезда Захаровой тормозит такси, и торопливо говорю в трубку:

— Все, иди к своим, пока Сом!

И, не слушая его ответа, отрубаю телефон.

Всматриваюсь в мрак ночи, пытаясь разглядеть пассажира.

Пассажирку. Фигуристую девушку, выбирающуюся с заднего сиденья такси. Одну.

Захарова захлопывает дверь машины, стоит спиной, копаясь в сумке в поисках ключей.

А я смотрю на ее спину, поникшую, усталую, и испытываю невыразимое, бешеное облегчение. Не поехала она ни с Карасем, ни с кем-то еще. Вернулась домой. Одна.

Захарова открывает подъезд, заходит, и я бегу следом, успевая перехватить закрывающуюся железную дверь.

Слышу, как она поднимается на свой этаж, легко и бесшумно скольжу вверх по ступенькам.

В голове нет ни одной мысли, реально ни одной.

Я не чувствую ничего, кроме бешено, дико стучащего сердца в груди.