Фатальная ошибка опера Федотова (СИ)

Знаете, я детдомовская же… — тут голос Захаровой жалостно дрожит, и это так достоверно, мать его, что даже я проникаюсь! — и для меня вы — словно отец родной, которого никогда не было… — Она чуть всхлипывает и продолжает трогательно, — позвольте вас обнять… Пожалуйста…

— Эм-м-м…

— Спасибо вам еще раз, Семен Андреевич… Я пойду. Там ребята уже, наверно, волнуются…

— Хорошо, Асенька… Идите…

Я едва успеваю отшатнуться, чтоб не попасть в зону видимости Карася, и наблюдаю, как Захарова выходит из кабинета, закрывая за собой дверь.

И, если бы Карась видел в этот момент выражение ее мордочки, насмешливо-брезгливое, жесткое, с чуть искривленными в язвительной усмешке губами, то вся ее игра точно пошла бы лесом.

Но Захарову вижу только я, а она видит меня.

И замирает.

На мгновение на ее лице появляется странное беспомощное выражение, рот приоткрывается в удивлении, брови поднимаются…

Она явно что-то хочет сказать, но я не позволяю.

Качнувшись к ней всем телом, одной рукой закрываю  рот с готовым вырваться возгласом, а второй перехватываю за талию и тащу прочь по коридору с дикой скоростью.

Захарова, сначала оторопев и даже обмякнув немного от неожиданности, тут же приходит в себя и начинает брыкаться, дергаться, пытаясь вывернуться, но я проявляю настойчивость и жесткость.

Дверь в один из кабинетов оперов открыта, я затаскиваю туда Захарову, захлопываю и успеваю даже провернуть ключ в замке.

Потому что я — не Карась. И пути отступления жертвы умею блокировать!МОИ ХОРОШИЕ, СКИДКА 30% НА МОЙ НЕБОЛЬШОЙ, НО ОЧЕНЬ ГОРЯЧИЙ РОМАНЯ ПРОСТО ИГРАЮ...ТУТ У НАС ВСЕ НЕПРОСТО, НО ОСТРО С ПЕРВОЙ ЖЕ ГЛАВЫ!

Глава 14

— Сучка ты, Захарова, просто сучка, — рычу я, прижимая мелкую дрянь собою к двери и придерживая для верности за горло. Не сильно, но так, чтоб не рванулась внезапно.

Но Захарова и не рвется.

Она уже пришла в себя и теперь не брыкается, стоит, тяжело дыша и чуть  вытянувшись стрункой по полотну двери, задирает подбородок и смотрит на меня.

В глаза.

И сейчас ее обычно наивные голубые озера приобретают свое натуральное выражение. Естественное.

Наглое, вызывающее, жесткое.

Только со мной она себе позволяет такое, для всех остальных мудаков в мире привычно маскируясь под беззащитную няшку.

Один я в курсе, что эта няшка, если зазеваешься, откусит лапу по локоть. Что зубы у нее крокодильи и хватка бульдожья.

Если зацепилась, хер стряхнешь с жопы!

— Что случилось, начальничек? —  блатная усмешка на ангельском личике смотрится чужеродно… Но ей идет. Нутро сразу показывает. — Какие-то вопросы?

— Тон сбавь, — рычу я, посильнее сжимая клешню на шее и решительно пресекая попытки мозга обратить внимание на то, какая у нее кожа там нежная… Пиздец… Если куснуть, будет след.