Фартовый город

Хуже только в Богатяновке, но мы до нее еще доберемся.

Начальник сыскной части перевел дух и продолжил:

— Так вот, в старой Нахичевани правят как раз армяне. А вдоль границы, там, где поселки и заводы — кожевенные, деревообделочные, — там наши. И ничего. Живут бок о бок, иногда, конечно, ссорятся. Но если кто чужой придет, сразу объединяются и изгоняют чужаков.

— А чужие появляются?

— В пятом году, как началась на Кавказе армяно-татарская резня, в Нахичевань приехали дашнаки. Много, чуть не двадцать боевиков. И решили они обложить здешних богатеев данью на нужды, так сказать, освободительной борьбы. Кто не даст, того, мол, зарежем — по всему Кавказу был такой обычай."

"— Знаю, — поддакнул Лыков. — Я в Тифлисе из-за этих дашнаков чуть головы не лишился. Смелые!

— Не то слово. И тут решили поживиться, не разобравшись, что к чему.

— Прогорели?

— Еще как. Не учли, что здесь народ лихой, никому не платит, а, наоборот, норовит отобрать! У каждого богатого армянина имеется охрана из родни, что помоложе. В случае нужды они еще объявляют мобилизацию, и тогда счет бойцам идет о-го-го. Короче говоря, стали мы находить всюду зарезанных чернявых ребят, по виду приезжих. То под плотами Максимова сразу двоих, это напротив лесной биржи. То на рыбоспетных заводах[6] — армяне держат их на левом берегу Дона. А то в известковом карьере в Кизитиринской балке. Человек десять нашли. Это все были дашнаки.

— Так их и прогнали?

— Ага. После чего снова начали резать друг дружку. А на севере, между Степной площадью и полотном железной дороги, что делается — словами не описать!

— Это в Собачьем хуторе? — уточнил Липко и пояснил Лыкову: — Есть такое место, самовольно застроенное.

— И в Собачьем хуторе, и за хлебными ссыпками, и вокруг станции Нахичевань-Донская полицейского надзора считай что нет. Слева бойни, справа свалки, а между ними вавилон. Землянки, саманные дома с тайниками для слама[7], постоялые дворы без патента, «малины» для налетчиков…

— А почему вы это допустили? — нахмурился питерец.

— Потому — сил не хватает. А как понаедут в навигацию шестьдесят тысяч пришлых, хоть со службы увольняйся. Шестьдесят тысяч! А у меня в отделении девять человек вместе со мной.

— Что за пришлые?

— Это особенность здешних мест, — опять влез с пояснениями полицмейстер. — Дон мелеет, особенно в дельте. Да и Таганрогский залив не дозволяет плавать там настоящим морским судам. А обороты через наш порт идут огромные, особенно когда продают за границу хлебные продукты. А еще есть уголь, железо, шерсть. И приходится перегружать товары, иногда по два раза. Сначала с верховьев Дона их везут баржами и коломенками. Здесь переваливают на мелкосидящие трамбаки, полубарки и досчаники и пробиваются сквозь гирло Дона в Азовское море.