Фарфоровая жизнь

Здесь кувшин, там супницу, еще где-то – тарелки, иногда по одной находила на блошиных рынках, на аукционах, на гаражных распродажах – большей частью в самых неожиданных местах приходилось встретить нужный предмет. Это было не так дорого при покупке, но в целом если продавать, то теперь стоит немалых денег. Просто…

– Просто продавать ты не хочешь, хоть это и стоит четверть миллиона. – Василиса сгрузила посуду в посудомоечную машину. – Я могу это понять, но если встанет вопрос жизни и смерти, то нужно выбирать себя, а не тарелки. А тарелки потом наживешь другие.

Тина понимала, что в словах Василисы есть здравый смысл, но мысль о том, что ей придется расстаться с предметами, которые доставляли ей столько радости и охотничьего азарта, приводила ее в расстройство. Слишком со многим в жизни ей пришлось расстаться.

– Нет. – Тина вздохнула. – Но если дело обстоит так, как сказал мне адвокат, то не за горами тот момент, когда…

У Тины зазвонил телефон. Она испуганно уставилась на него, номер был незнакомым.

Кто-то откашлялся, и потом голос, показавшийся Тине знакомым, произнес:

– Тина Евгеньевна, это Михаил Леонтьев.

Тина вспомнила хохочущего грубого мужлана с пронзительным недобрым взглядом и поморщилась. Разговаривать с ним не хотелось, особенно после беседы с адвокатом, но Тина понимала: разговор этот неизбежен, так что чем скорее он состоится, тем лучше. И сейчас Леонтьев сообщит ей о том, что дом отныне принадлежит фирме и ей пора убираться вон. И это будет настолько унизительно, что одна мысль об этом приводила Тину в отчаяние. Не потеря денег и дома, а унижение.

Но демонстрировать свое отчаяние грубому неандертальцу она не намеревалась.

Леонтьев снова откашлялся. Было такое ощущение, что ему вообще неловко говорить.

– Скажите, вы сейчас где находитесь?

– Михаил Владимирович, я не думаю, что должна отчитываться в этом. – Тина вспомнила, как Леонтьев хватал руками куриную ножку, и ее передернуло. – Вы что-то хотели?

– Дело в том, что… – Леонтьев снова закашлялся. – Дело в том, Тина, что если вы за границей, вам придется вернуться, вчера убили Семена.

– Я знаю. – Тина скорчила гримасу. – Я сама вызывала полицию.

Леонтьев умолк и только сопел в трубку.

– Что-то еще, Михаил Владимирович? – Тина понимала, что этот разговор странный, но делать нечего, он должен состояться. – Я не могу сказать, когда будут похороны, тело пока у полиции. Как только они будут готовы отдать его, я сообщу вам дату похорон.

Наконец к Леонтьеву вернулся дар речи.

– В офисе с самого утра полиция, опрашивают сотрудников, допрашивали меня. У меня сложилось впечатление, что они меня подозревают в убийстве, понимаете? – Леонтьев говорит с заметной враждебностью.