Фарфоровая жизнь

Возможно, когда на ее глазах принялись насиловать девочку, сердце не выдержало. Были заметны следы реанимации – сломаны ребра как при неумелом непрямом массаже сердца, а это значит, что убивать жертву преступники не собирались. Мне привезли одежду, в которую предполагалось обрядить тело для похорон, а я постарался привести тело в порядок и попутно прикрепил к одежде убитой свою визитку – на случай, если эти люди уничтожат записи. У меня карцинома легкого, и как врач, я понимаю, что жить мне осталось недолго – но мысль о том, что я помог скрыть столь страшное злодеяние, тяжким бременем легла на мою совесть. Лида ничего не знает, и никто не знает – но уйти, не признавшись в содеянном, я не мог.

Старик мучительно закашлялся, зашарил рукой в поисках ингалятора.

– Все эти годы я пытался выяснить, кто был тот человек, который приходил ко мне. – Гостищев взял со стола что-то типа листовки. – И я нашел его. Это Сергей Леонидович Леонтьев, он баллотировался в местные депутаты, но потом внезапно погиб в автомобильной аварии. Листовка была обнаружена мной среди хлама, который собирает Лида, – у нее есть такая привычка, и я боюсь, что после моей смерти наша квартира превратится в свалку.

– Не превратилась. – Семенов фыркнул и остановил запись. – Старушка эта, вздыхая, выбрасывала мусор – и чуть не плакала при этом, говорила, что пообещала брату перед его смертью, что станет выносить полный пакет мусора дважды в день. Она реально тащит в дом что попало, а потом выбрасывает – брат велел. Этот дядька хорошо знал ее.

– Понятно. – Бережной кивнул в сторону пульта. – Давайте дослушаем.

– Я знаю полковника Бережного как честного человека и отменного следователя. – Гостищев вздохнул. – Много хорошего слышал, хотя лично не был знаком, но когда вас, Андрей Михайлович, назначили руководить полицией города, я обрадовался. И подумал: если кто и найдет правду в этом деле, то лишь полковник Бережной… Или уже генерал, конечно же. Я думаю о том, что стало с девочкой, но информации найти не удалось, и я только надеюсь, что она смогла пережить все это, но сомневаюсь, что ее психика восстановилась. И мне бесконечно жаль, что все так произошло и что я принял в этом участие, но теперь меня будет судить более суровый судья, чем любой из тех, кто мог бы судить. К сожалению, ни следователь по делу, майор Авдеев, ни его начальник, полковник Никринский, ничем уже не смогут помочь – я, как ни странно, пережил их. Возможно, найдутся члены оперативной группы, приехавшие тогда на вызов, и они смогут подтвердить мои слова – но я надеюсь, что сама Анна Штерн выступит свидетелем на моей стороне. За сим прощаюсь.

Экран погас, и какое-то время все трое сидели молча.