Фараон Эхнатон

Лев стал на задние лапы, чтобы подняться повыше роста человеческого. И крикнул: «Вот я каков!» Человек помедлил с ответом. Этот лев не очень пришелся ему по нраву. И человек сказал: «Уступи дорогу». Он сказал: «уступи», — а разве не было дороги слева и справа, сзади и спереди? В пустыне, где песок, — везде дорога. Лев казался озадаченным. Казался смущенным…

— Смущенный лев?! — весело сказала царица. — Воистину, только в те незапамятные времена случались подобные чудеса!

Его величество не обратил внимания на ее смех — немножко взвинченный, слегка искусственный. Его увлек лев, говорящий человеческим голосом, и пустынник, пытающийся одолеть зверя силою ума своего. И он продолжал:

— Снова повторил пустынник: «Уступи!» Задумался лев и пропустил. Он сделал шаг в сторону, и пустынник гордо прошествовал вперед. Своей дорогой, И даже не обернулся… Ты знаешь, что стало со львом?

Она запрокинула голову:

— Лев съел пустынника.

— Почему ты так решила?

— Ну так что же? Лев, а смышленый. Вроде нашего Пенту…

— …или этого верзилы Хоремхеба.

— К слову сказать, верзила нас обороняет.

Фараон снова вскинул брови, точно они были у него на веревочке.

— Я спрашиваю, — повторила Нефертити, — ты уверен?

Он уклонился от ответа. Его величество сказал:

— Я очень сомневаюсь в тех, кто нас обороняет. И от кого обороняют? От друзей?

— Лев залился горючими слезами…

— Он плакал, как ребенок-несмышленыш…

— Или тебя — от меня?

— Ему опротивел белый свет.

— Вот именно: опротивел!

Фараон увлекся собственным рассказом:

— Почему огорчился мудрый лев? Не потому, что был голоден и упустил свою жертву. Это полбеды! А потому, что так и не понял, о чем же думал пустынник… Мои враги, Нафтита, порою мне кажутся подобием того льва.

В комнате стало тихо. В этот полуденный час дворец как бы замирал. Солнце давило. Как гранитная глыба.

Ее величество сказала:

— Наконец-то мы добрались до сути нашего разговора И я хотела бы его продолжить. Не по-семейному. А как люди, заинтересованные в судьбах страны.

— Согласен! — Эхнатон привстал и уселся напротив жены — глаза в глаза, лоб ко лбу.

Она разлила вино. Подала ему чарку.

О, эта прохлада подвалов Ахетатона! Что сравнится с нею? Разве сыщется что-либо подобное в целом свете?.. Он пригубил… Нет, не сыщется! Еще раз пригубил… Нет, такое вино только здесь, в благословенной столице Атона!..

— Мы поведем с тобой, Ахнаяти, разговор политический.

— Как будто бы мы не муж и жена, а единомышленники, ищущие путей к общей цели.

— Мы давно так не говорили. Правда?

— Я не хочу доискиваться — почему?

— Ты права. Не надо.

У нее задвигались широкие ноздри. Вот-вот пойдет из них пар, как от шипящего котелка над костром.