Фараон Эхнатон

— В тысячу раз, — говорил он.

— В чем же? Чем же? — допытывается она.

И каждый поцелуй — что тавро на теле неподражаемо нежной и упругой антилопы.

Наконец-то она отдышалась… Дала ему конфет. Напоила вином из своих рук. Он жадно съел пирожное. Принялся за второе. Прихлебывая вино…

— Очень. Я одолела публичную женщину.

— Одолела? — спросил он.

Шутила она или говорила всерьез? Говорила счастливая? Или с обычным женским притворством, которое не знает границ и под сводами дворцов?..

Он любил ее за маленькие ножки и широкий, полный страстного дыхания нос, за все женское и всемужское, нежность и мудрость.

— Нафтита, — сказал он мечтательно, — человек бывает счастлив?

— Только любовь делает его счастливым. Любовь — это знамя над палаткой.

— Ты сама это придумываешь?

— Кто же помогает тебе?

— Все женщины вселенной.

Он поднял брови: дескать, как это понимать? Фараон, когда это было выгодно, всегда поднимал брови. Притворяясь непонятливым.

— Ты меня хорошо понимаешь, Ахнаяти, — сказала царица. — Когда я думаю о судьбе Кеми, у меня кости делаются, как вода. От страха перед будущим.

Его величество поднял брови еще выше.

— Перед будущим? — вопросил он.

— Почему же, Нафтита?

— Разве ты это знаешь хуже меня?

Опять кивок. Ее величество развела руками. Она не могла понять: серьезно это или шутка?..

— Ты замечаешь? — продолжала царица. — Ты замечаешь, что с каждым новым месяцем все хуже складываются наши беседы? Может, я мешаю тебе? Или есть у тебя друзья преданнее? Или они любят тебя больше, чем я?

Она заглядывала ему в глаза. Вычитывая в них ответ правдивый — пусть жестокий, но правдивый.

Фараон улегся на спину. Голова его по-прежнему покоилась на ее коленях. Он сказал, эдак глядя в пустоту разверзающихся небес:

— Что известно тебе, Нафтита, о случае, описанном в древнем папирусе времен Сенусерта Первого? Странный то был случай и весьма поучительный.

— Что ты имеешь в виду?

Фараон глубоко вздохнул. Он сказал:

— Да будет тебе известно, Нафтита, что, по свидетельству мудрых, в давнопрошедшие времена случались удивительные происшествия. Это сейчас ничему не дивятся люди. Они привыкли ко всему. А ведь человек не может жить, не удивляясь. Утром он дивится свету божества, в полдень он дивится течению реки, а вечером — свету звезд. Так вот, в те далекие времена, когда в Кеми жили люди, способные удивляться, некий житель пустыни встретил говорящего льва.

— Представь себе! Говорящего человеческим голосом. И не обычно, как на рынках и площадях, а наречием особенным, обличающим в нем книжника.

— Да, Нафтита, чего только не бывало прежде, в благословенные старые времена! Этот лев встретил пустынника и сказал ему: «Вот я перед тобой!» На что мудрый пустынник ответил: «Так же как и я перед тобой».