Фарамунд

На замену убитому франку тут же встают двое отважных бойцов, а если падут эти двое — то на их места с ликованием прыгают сразу четверо героев, готовые жить и умереть за величие своего племени. Однако на смену павшему римлянину уже давно не встает римлянин. В лучшем случае — франк, гот или гепид, взявшийся защищать Рим...

Светильник сильно коптил, по комнате плыла мерзкая вонь рыбьего жира. Он поморщился, дух Свена, который не только вышел из моря, но и сохранил привычки хозяина — бессмертен: ведь бараний жир не дороже рыбьего, но не коптит, и нет этого смрада.

— Я люблю тебя! — прошептали его губы. — Я умру без тебя! Я должен видеть тебя... или хотя бы постоянно знать, что ты есть... потому что я хочу жить для тебя и заботиться о тебе!

Ощутил неладное. Две девки перестали тереть ему спину, а третья, уже полуголая и в мокрой одежде, замерла с ведром воды. Глаза у всех были выпученные, как у безобразных жаб.

Вылез, расплескивая воду. Ему пугливо подали полотенце. Лица испуганные: если хозяин заговаривается, значит — видит духов. А это не к добру. Скоро и сам к ним отправится..."

"По случаю победы над степняками был большой пир. Фарамунд сидел в зале на возвышении, кивал в ответ на поздравления, поглядывал на пирующих соратников. Перед ним ставили и убирали блюда, его руки двигались, челюсти что-то вяло перемалывали. Не только аппетита, даже голода не чувствовал. Просто, если долго не есть, тело слабеет, вот и все. А так любая еда — трава. Как мед без сладости, вино без хмеля.

Громыхало, сытый, пьяный и довольный, наклонился, шепнул заговорщицки:

— Рекс, есть еще очень важное дело.

— Говори.

Громыхало кивнул в сторону пирующих:

— Дело воинское. Не для посторонних ушей.

Фарамунд буркнул:

— Какие посторонние? Все свои.

На самом же деле не хотелось шевелиться, двигаться, что-то делать, кого-то слушать.

Громыхало покачал головой:

— Это важно.

Глаза его стали трезвыми, а кожа на скулах натянулась. Широкое загорелое лицо стало серьезным и даже встревоженным.

Фарамунд нехотя поднялся. После смерти Лютеции во всем теле постоянно чувствовал тяжесть. Двигаться себя заставлял, а когда никого не было поблизости, просто ложился и смотрел в потолок. Лютеция появлялась почти сразу, он разговаривал с нею, она отвечала. Разговаривали подолгу, а в последних мысленных общениях уже начали вместе осваивать бург, а чтобы его обезопасить, она разрешила ему раздвинуть кордоны его... теперь уже ее земель. И он завоевывал для нее новые земли, завоевал всю Галлию, но эти завоевания в его мечтах занимали совсем мало места, а вот беседы с нею, общение с нею, когда он носил ее на руках, такую легкую и невесомую, а она что-то шептала ему в ухо, щекотала ресницами, ее тонкие нежные руки обнимали его за шею...

В его мечты грубо вторгся чужой голос.