Фарамунд

Звезды над блестящими волосами гасли, на восточной части небо светлело.

Фарамунд покосился на могильный холмик. Жемчужинки усеяли так плотно, что могилка засверкала как драгоценный камешек. В спину болезненно ударило острым ножом, кости затрещали. Некоторое время он стоял в полусогнутом, поясница отказывалась разгибаться. По всему телу кололи тысячи острых иголочек.

— В твоей комнате горит очаг, — сказал Громыхало торопливо. Он встал с легкостью, словно подросток. — Сухой и горячий воздух... горячее мясо!..

Фарамунд с огромным трудом разогнулся, тело деревянное, ступни не чувствуют, что под подошвами.

— Когда зажгли? — спросил он.

— И не гасили, — ответил Громыхало. — В наших землях, знаешь, воздух сырой, болотный. Говорят, на юге не так...

Он смотрел на карту почти с ненавистью. Все, что он делал, творилось для Нее, а Она ушла, бросила, предпочла небесные чертоги... Он чувствовал, что готов снова обрушиться с обидами на Лютецию, после чего придет волна раскаяния, что смел упрекать Ее в чем-то, такую светлую и невинную, после чего утонет в слезах, изольется, впадет от бессилия в тяжкий сон, из которого так мучительно выходить в эту черную безысходность...

— Вот здесь, — говорил Громыхало, его палец ползал по карте, — наши посты. Мы там потеряли уже десятка три человек...

— А это что? — спросил Фарамунд подозрительно. — Я там ничего не ставил.

Громыхало скромно улыбнулся:

— Рекс, но ты как-то высказывал пожелание... Словом, там был городок галлов, что не захотели признавать нашей власти. Ну, мы тогда, как ты и учил... Без потерь почти! Теперь он наш, там оставили надежный гарнизон. А наши посты продвинули к реке. Теперь все земли по эту сторону — наши.

Фарамунд спросил:

— А броды?

— Там постоянная стража. Две башни поставили! А лагерь спрятали за лесом совсем близко.

Фарамунд молчал, испытующе посматривал на Громыхало. Тот объяснял основательно, по-деревенски, и получалось так, что все делали по указке своего рекса. Выходит, этих военачальников он может оставлять без присмотра. Надо только давать им направление и указывать, что и где делать. И — какое-то время могут даже расширять их владения без его надзора.

В бурге узнал, что уже с неделю ширятся слухи о неком народе, что двигается с востока. Только что Европа перевела дух после разгрома гуннов, несокрушимые степняки рассеялись, снова накапливают силы, но за это время Степь выплеснула новых... Эти вовсе рождаются и живут на конях, едят и испражняются на скаку, а когда у них недостает еды, отворяют жилы коням и пьют теплую кровь, после чего удивительные кони снова могут скакать день и ночь без перерыва.

Фарамунд хмурился, как отличить правду от вымысла, не знал, но уже ломал голову, как вести себя при встрече.