Фарамунд

Даже когда меч снесет голову, все еще будет думать, что удастся вывернуться...

— Что-то слишком много знаешь, — сказал Фарамунд медленно. Сердце колотилось, он нарочито растягивал слова, чтобы не дать побежать впереди мыслей, прыгая и сшибая друг друга. — Слишком...

За спиной бухнул Громыхало:

— Рекс, надо ехать. Если римляне узнают, что мы перехватили обоз... Они такие! То спят-спят, то начинают шевелиться.

— Езжайте, — велел Фарамунд. — Я догоню.

Он осекся, ибо телеги уже тянулись по дороге. Громыхало не сомневался в решении рекса, хорошие военачальники получились, не заглядывают в рот, делают сами все, что нужно, молодцы. Многие переоделись сразу, сбросили лохмотья, щеголяли в блестящих римских панцирях. На головах дорогие римские шлемы, что закрывают уши и даже щеки, только мечи разбойники оставили свои: настоящие, длинные, из хорошей закаленной стали.

Он кивком велел Вехульду сесть на коня, а пленнику сказал как можно небрежнее, хотя сердце колотилось, а жар опалил щеки:

— Встань. И рассказывай все, что знаешь.

Парень сказал с жаром:

— О, Господин! С великой радостью!.. Итак, вначале была Тьма, а Дух Божий носился над водами. Потом Господь сказал: да будет свет...

Фарамунд дернулся:

— Ты о чем?

— Ты же велел: с самого начала, — торопливо сказал парень. — Но если хочешь, это могу пропустить, а начну сразу от Адама и Евы...

Фарамунд ощетинился:

— Ты кем был у римлян?

— Господин, такого слова нет на нашем языке. Но я был тем, кто имеет право говорить в глаза правду самому цезарю...

Фарамунд поморщился:

— Понятно, шутом. Ладно, шут, ты только не забывай, что сейчас мне не до веселья. Даже будь в твоей шкуре лучший поэт вселенной, я тебя повешу через минуту, если не скажешь, откуда знаешь, кто я и что ищу.

Шут снова рухнул на колени:

— О, господин!.. О тебе уже пошел слух. А римляне потому и владыки мира, что у них есть карты. И они знают, в каком месте на карте о чем говорят, чего добиваются, на чем местного вождя можно купить или поймать! Уже ширится слух, что ты завоевываешь бурги для своей женщины. Ее похитил твой соперник, ты ее разыскиваешь... Я знаю только, что ты был близок, очень близок! Ты, в своей неизреченной премудрости, свойственной юным народам, выбрал единственно верный путь. Если бы не наш обоз, ты бы во-о-о-н на той дороге перехватил отряд Настиона, что перевозил ее из полевого лагеря в крепость.

Фарамунд вскрикнул, как раненый в самое сердце огромный зверь:

— Она была так близко?

— Рядом, — ответил шут сочувствующе. — Я видел с телеги, как там поднялась пыль, когда вы напали на этот несчастный обоз. Они улепетывали со всех ног! Еще бы...

— Почему? — спросил Фарамунд жадно.

— Их было не больше десятка воинов, — объяснил шут. — Они сопровождают повозку, в которой и везли Лютецию.