Фантом памяти

Я получил бы свою заслуженную пятерку, Ирка - четверку или, на худой конец, тройку, но я не оказался бы благодетелем круглой отличницы, наоборот, посочувствовал бы ей, утешил, в кино пригласил бы тоску развеять. Словом, имел бы возможность повести себя как мужчина. Я же проявил инициативу и был за это жестоко наказан. Хотел помочь девочке, которая мне нравится, а в итоге сам себе навредил. И ""пару"" схлопотал непонятно за что, и Ирка от меня отстранилась.

Отсюда последовал второй вывод: никогда не лезь с помощью, если тебя об этом не попросили. Не стремись к тому, чтобы люди испытывали к тебе благодарность, тогда они будут тебя любить.

Из этой посылки логично вытекал вывод третий: даже если тебя попросили о помощи - не кидайся немедленно просьбу выполнять и помогать. Подумай сперва, не потеряешь ли этого человека, если он вынужден будет испытывать к тебе благодарность. И если есть опасность, что потеряешь, то сошлись на то, что у тебя нет возможности сделать то, о чем тебя просят, посетуй на отсутствие необходимых знакомств, на собственное неумение, на черта лысого и бабу-ягу на помеле, пригорюнься, пусти слезу, посоветуй, к кому еще можно обратиться. Впоследствии непременно поинтересуйся, получилось ли, попроси держать тебя в курсе. Словом, проявляй самое горячее участие, но именно только проявляй. Реальную помощь не оказывай. Тогда сохранишь с человеком самые добрые и приятные отношения. Ведь вариантов чаще всего бывает только два: либо человек будет тебе очень благодарен и станет меньше тебя любить, либо его благодарность окажется не столь велика, и тогда уже ты сам будешь испытывать недовольство. И в том, и в другом случае охлаждение неизбежно. Конечно, возможны и исключения, когда мера благодарности полностью соответствует твоим ожиданиям, а человек при этом не перестает к тебе хорошо относиться, но в реальной жизни это случается крайне редко.

Разумеется, на столь изысканное и, вполне вероятно, порочное логическое построение ушел не один год. Если первый вывод сформулировался сразу, в течение нескольких дней после той контрольной, то до третьего я дополз только годам к двадцати, набив не одну шишку на своей мягкой голове, которая не умела отказывать и говорить ""нет"". Говорить ""нет"" я так до сих пор и не научился, зато научился жить так, чтобы это мое неумение не доставляло мне особых неприятностей. В частности, укрылся за Мусей, как за бронированным щитом. Если я хотел отказаться от участия в каком-нибудь мероприятии (а меня постоянно о чем-то просили и куда-то приглашали), то это с успехом делала Кошечка, поскольку всем давно уже было известно, что обращаться по официальным поводам нужно только к ней.