Фантастика

Терзала и другая мысль, мучительная: если бы он повернул раньше, девушка не попала бы в джип, к неведомому, страшному Дронову.

Что он сейчас с ней делает?

Плохо было Роберту, очень плохо.

Диагноз

А к вечеру, когда вернулся домой, стало совсем худо, уже не в моральном смысле, а в физическом.

Подскочила температура, зубы выщелкивали дробь, сердце билось неровно – то медленней, то быстрее.

Инна испугалась – с мужем никогда такого не бывало. Сначала хотела вызвать «скорую помощь», но известно, сколько проку от бесплатной медицины. Вместо этого позвонила отцу, нельзя ли добыть дежурного врача из Кремлевки.

Всеволод Игнатьевич, незаменимый человек в любой кризисной ситуации, отреагировал незамедлительно. Примчался сам, усадил трясущегося зятя в свой «линкольн» и на бешеной скорости, прилепив на крышу «мигалку», которая осталась за ним еще с прежней службы, доставил больного в Кунцево. Лично проследил, чтобы Роберта уложили в отдельную палату и, несмотря на позднее время, поднял на ноги всех необходимых специалистов.

С диагнозом возникли затруднения. Заведующий отделением сказал: «Будем исключать все варианты по очереди, начиная с худшего».

В течение нескольких часов пациента возили из кабинета в кабинет: электрокардиограмма, УЗИ, всякие анализы, томограмма мозга и прочее, и прочее.

– Ну что, – в конце концов сказал заведующий, изучив результаты. – Всё вроде бы в норме, аномальных явлений никаких, а общее состояние тяжелое. Тремор, аритимия, головная боль, угнетенное состояние. Скорее всего мы имеем дело с необычно сильным неврозом. Нужно приглашать Тихвинского.

Назавтра больного обследовал профессор Тихвинский, главный авторитет в области нервных заболеваний нетипичного рисунка."

"Роберт, вялый после снотворного и очень слабый, рассказал про вчерашнее. Разумеется, кроме подслушанного мысленного пожелания счастливого пути. Профессор слушал чрезвычайно внимательно, а историю о том, как цветочница вдруг превратилась в королеву красоты, попросил изложить еще раз, с максимальными подробностями. Особенно его заинтересовали глаза, похожие на солнечные лучики в синей воде.

– Лучики, значит, так-так, – покивал Тихвинский. – Тогда понятно.

– Что понятно?

– Вас, молодой человек, выражаясь по-старинному, сглазили, – преспокойно объяснил профессор, строча в медицинской карте.

– Чего-чего?! – неинтеллигентно переспросил Дарновский и попытался заглянуть врачу в глаза (раньше как-то не до того было – очень уж паршиво себя чувствовал).

«Любопытненько, любопытненько, м-м-м, просто классика, а я еще в семьдесят четвертом, ничего, дайте срок, и до нобелевочки докатит, растет матерьяльчик, растет», – мурлыкал сытенький, уютненький голос.