Файролл

Скажите на милость, зачем молодой девчонке, у которой и так все в порядке и с лицом, и с телом, и со всем остальным тоже, некое биолюминирование? И заодно объясните, что это такое… На вопрос, не дать ли ей денег, она мило покраснела и сказала, что уложится в свои, а если понадобятся — то она мне скажет. Ну была бы честь предложена. Наверное, до сих пор скромничает. Я так понимаю, что любовники у нее, конечно, были, но вот так чтобы жить с мужчиной под одним потолком длительное время — это у нее впервые, вот и нет еще сложившейся модели поведения. На все нужно время, хотя, конечно, женщины врастают в ситуацию куда быстрее и эффективнее нашего брата. Уже скоро на сцену выйдет некая шкатулочка или коробочка, куда будет положена стопочка денег, и прозвучит фраза:

— А сюда мы будем складывать наши деньги, и кому будет надо — тот будет их отсюда брать.

Ну, вроде бы все нормально, но:

— Только чур, глупости всякие не покупать, ну или хотя бы согласовывать их друг с другом.

Вот и все.

А после станет ясно, что ""биовитализация"" и ""контурирование"" — это важно и нужно, тебе же не все равно, как выглядит твоя женщина, тебе же приятно, когда на нее оглядываются? Так что это не глупости. Глупости — это, например, прикольный танк на радиоуправлении, в котором, конечно, нет смысла. Да, смысла нет, но он прикольный! А уж двадцатитомник Вальтера Скотта, тысяча девятьсот шестьдесят первого года (в розовом переплете, и пахнет правильно, старой бумагой) — это и подавно глупость несусветная.

Нет, конечно, тебе скажут:

— Ну если хочешь, то покупай, конечно. Но только давай так — ты сделаешь это завтра. Завтра ты точно будешь знать, нужна тебе эта вещь или нет. Просто за ночь подумаешь, взвесишь и поймешь.

И конечно, завтра ты уже ничего никуда покупать не идешь, поскольку за ночь убеждаешь себя, что тебе это не нужно, да и тащиться за этой вещью уже становится лень. И одной радостью в твоей жизни становится меньше. И вот так, радостью, мы, мужчины, платим женщинам дань за то, что они у нас есть…

Так или примерно так я рассуждал, укладываясь в капсулу и отправляясь в мир, где женщинам — и реальным, и виртуальным — наплевать на то, что у них там с кутикулами. Одни воюют не покладая рук, другие хозяйство ведут, им не до того. И тоже иногда воюют.

В чертогах все было без изменений — сумрачно, немного пахнет плесенью, и где-то стучат каблучки одной из служанок. Я устроился на полу поудобнее и посмотрел, что за оружие мне вчера подарил добряк-кениг.

И то и другое оказалось бесполезным хламом. Если эндинардский трофей еще худо-бедно можно было продать, он мог пригодиться какому-нибудь воришке-полурослику, то двуручная секира оказалась даже не редким предметом, она была самой обычной секирой с двумя левыми характеристиками.