Файролл

Но не все, и один из них приласкал дочку купца, да так, что та понесла, а через положенный срок разродилась девчонкой. Сама, понятное дело, родами померла, как и водится в таких случаях. Не может людская женщина родить полукровку и выжить.

— А оазис тот, надо думать, Кунирганом называется? — задумчиво произнес брат Херц.

— Ну да, — вздохнув, подтвердил казначей. — Именно. И дорога тем, кто не входит в число друзей Рышханы, туда заказана. Все, что их ждет, — кол, на котором окажется голова такого глупца. Конечно, почетно висеть рядом с такими уважаемыми в деловых кругах пустыни людьми, как те же Омар Гордец, Неистовая Каррела или Хитрый Нед, но меня подобный карьерный рост не прельщает.

— Он с ней знаком, — уверенно заявил брат Херц. — И очень хорошо.

— Да это понятно, — подтвердил я. — Другое дело — что он, похоже, не рвется мне помогать.

— Не рвусь, — согласился Ромул. — Потому что в прошлый раз я еле-еле унес от нее ноги, и до сих пор считаю это чудом.

— Скажи мне, мой пройдошливый друг, у этой дамы есть какие-то слабости? — подумав, спросил я. — Или же какие-то принципы?

— Не припоминаю ни того, ни другого, — фыркнул казначей. — Это пустыня, повелитель. Пустыня! Она — особый мир, в котором все совсем не так, как в остальных местах. Там ценностью является что угодно, кроме людской жизни, просто потому что последняя там ничего не стоит и никому не интересна. Если поднять из-под песка все кости, которые под ним скрыты, а после сложить их в кучу, то Айх-Марак потеряет право считаться самой высокой вершиной в Раттермарке. А Рышхана — та, кого пустыня считает своей дочерью, и ее власть оттого очень велика. Не безгранична, разумеется, есть в пустыне существа и повлиятельнее, но велика. Добавь сюда кровь джинджина, которая дает ей возможность призывать к себе на помощь кое-какую нежить, обитающую в тех краях, и ты поймешь, отчего я предпочитаю жить здесь, среди озер и холмов, как можно дальше от Желтого Безмолвия.

Да, я могу его понять. Пески — место жуткое, причем не только здесь, но и там, в нашем мире. Довелось мне как-то оказаться в Каракумах, и эту поездку я запомнил очень хорошо. Барханы, похожие один на другой как близнецы, ветер и солнце. Все, больше там ничего не было. Ни змей, ни варанов, ни прочей экзотики, которую показывают по телевизору. Пустота и ощущение того, что здесь нет даже времени.

Вторым местом, где я ощутил схожие чувства, была тайга. И от трассы-то отошел всего ничего, следуя правилу ""мальчики налево, девочки направо"", за деревья лишь чутка забрел — и все. Слышен лишь гул ветра в вершинах длиннющих сосен, и ощущение того, что любая цивилизация — лишь миф, кажется единственно верным.