Файролл

По крайней мере — пока. Люди и нелюди, конечно, провели какие-то свои границы, но то их дело, согласись? Если нам будет нужно, мы сотрем их с лица земли одним махом.

— Людишек? — уточнил Витар.

— Границы — мягко, терпеливо, как не очень здоровому на голову ребенку, объяснила Тиамат — Хотя, при необходимости…

— Ты меня не путай! — потребовал бог войны, снова распаляясь — Знаю я твои штучки, Тиа! Север еще тогда, до низвержения нас в Великое Ничто являлся моей вотчиной. Я населил его отважными воинами, которым не страшны ни холод, ни мрак, ни смерть. Я дал им в руки мечи и объяснил, что кровь врага на лезвии — лучшее, что есть в мире. Вы в эти земли нос сунуть боялись! А сегодня ты приходишь сюда, творишь без спроса свою волшбу! С собой притащила невесть кого!

— Еще раз повысишь на меня голос — и я начну выходить из себя — предупредила его Тиамат — Когда-то ты был грозен и могуч, не всякий из нас рискнул бы пойти против твоей воли.

— Вот-вот! — рыкнул Витар.

— Ты пропустил главное — голос Тиамат с каждой секундой все более и более напоминал шипение змеи — Слова ""когда-то"" и ""был"". Это — прошлое. А в настоящем все обстоит по-другому. Среди нас, вернувшихся в мир, только мне был возведен храм. Одна я обрела свой дом, а с ним, как водится, и часть первородной силы. Ты хочешь повоевать, братец? А пошли. Почему нет? Посмотрим, кто кого. Что у тебя есть, бог воинов? Спесь, умение рвать глотку, да сотня новичков с ржавыми мечами. За мной же стоят те, для кого война — родная мать. Да вот, глянь, сможешь ли ты похвастаться такими воинами, как мои?

Витар, недовольно сопя, обвел глазами рыцарей, уже поднявшихся на ноги, вставших в боевые порядки, и обнаживших мечи.

В глазах исполина мелькнуло непонимание."

"— Я — ваш бог! — взревел он — Вы жрецы войны! Войны, которую я и придумал! Вы не должны, не можете служить моей змееподобной сестрице! Ваше место — близ меня.

— У н-нас уже есть та, кому мы отдали с-свою верность — спокойно и рассудительно подал голос брат Юр из-за железных спин рыцарей — М-мы служим ей, и до тех пор, п-пока существует н-наш орден, ничего не изменится. И, если надо б-будет, мы умрем с ее им-менем на устах. Все. До п-последнего человека.

Тиамат горделиво приосанилась, то ли решив покрасоваться перед братом, то ли и впрямь забыв, что речь идет не о ней, а о ее дочери.

— Для меня мой бог — мой отец — деловито заметил Назир, непривычно разговорчивый сегодня — И он воин в сотню раз лучший, чем ты. Хотя бы потому что он сражается, а не кричит. Ты говоришь, что твое дело война? Я вижу пока только слова.

— Убью — неожиданно спокойно сообщил ему Витар — И тебя, и твоего отца. Как его имя?

— Хассан ибн Кемаль — с готовностью отозвался Назир — Когда придет час, он с радостью скрестит с тобой саблю. Я передам ему твои слова.