Файролл

Причем если тех двух я знаю еще с той поры, когда им заголяли штаны и отвешивали розог по задницам за постоянные глупые проделки, то ты мне никто.

Что меня всегда восхищало в этой величественной даме — умение резать правду-матку в лицо собеседнику. Так что льстил я себе на предмет уникальности. Эта гражданка еще более независима, чем я. Она вообще образец этого дела, ее можно помещать в палату мер и весов, что квартирует в славном городе Севре, как эталон данного понятия.

Скорее всего, именно поэтому я ее с самого начала и побаивался. Все в этом мире живут по правилам — и герои, и злодеи, и финансисты, и гробовщики, и даже продавцы в косметических салонах. А если не живут — так играют. Но — тоже по правилам.

И только истинно независимые от всего люди могут себе позволить жить так, как того хочется им, махнув рукой на абсолютно все условности и положения. Причем я сейчас говорю не тех, чье состояние измеряется в огромном количестве нолей. Там нет никакой свободы и независимости, там, наоборот, и того, и другого куда меньше, чем где-либо. Там надо соответствовать везде и во всем.

Нет, речь о тех, кто смог заставить окружающих признать в себе личность, которая имеет право выражать свои мысли так, как того хочется ей. Не для того, чтобы устроить перфоманс или ради пиара, чем часто грешат многочисленные ""звезды"" всех видов и размеров, не для того, чтобы войти в открытую конфронтацию с общественной моралью ради попытки плюнуть в вечность, не для обоснования своей гражданской позиции, а просто потому что это естественная форма существования данной личности.

Таких людей вообще очень немного. И слава богу. Я от таких всегда старался держаться подальше, поскольку всегда непонятно, чего от них ждать. Они непредсказуемы, и иногда одним своим не укладывающимся в нормальную человеческую логику действием могут похерить все твои планы. Причем сами даже этого не поймут.

И еще они всегда говорят правду. А нормальный человек правду о себе слушать не любит, поскольку она частенько неприглядна и спрятана в самые дальние углы души, да так надежно, что фиг раскопаешь. У меня же, после десяти с гаком лет работы в газете, подобных углов в душе столько, что места не хватает для всего остального. Так что не надо в ней копаться. Я сам этого не делаю и не хочу, чтобы в нее другие лезли.

— Так и не претендую ведь, — уставился на носки своих нечищеных туфель я, раздумывая, как бы так побыстрее прошмыгнуть в кабинет Зимина. — Не хотите — не кормите. В столовой тоже поесть можно. Или дома.

— Дома, — фыркнула Елиза Валбетовна. — А у тебя есть этот дом? И есть тот, кто тебя накормит в нем? Сильно сомневаюсь.

Дверь, ведущая в приемную, распахнулась, и к нам присоединился Валяев, на редкость собранный и сосредоточенный.