Файролл

— Поведай нам о своих приключениях, Одиссей, и будет тебе награда, — Вика открыла другой шкафчик и продемонстрировала мне непочатую бутылку неплохого коньяку. — Давай-давай, нам же интересно!

На то и был мой расчет. Историю с Ликой следовало подать почти в том же виде, в каком она и имела место быть, но только убрав пару слов Старика и добавив в это максимум комизма.

Проще говоря — я решил ей рассказать все сам, первым. И рассказать так, чтобы моя версия стала для нее единственно верной.

Это старый способ мужских отмазок, скорее всего, ему столько же лет, сколько человеческой речи и семейным отношениям. Думаю, что им пользовались еще кроманьонцы, используя весь свой немудрящий набор слов и жестов.

Но он — действенный. Главное — не переборщить с деталями и не переигрывать. Важно помнить, что вы в этот момент имеете дело не просто с женщиной, а со своей женщиной. Просто женщине вы по барабану, а для своей вы кто? Правильно, ее собственность. Пусть неказистая, пусть даже никчемная, но ее, а не чья-то. А за свое женщина бьется до конца, о чем бы ни шла речь. Она может сама выбросить или подарить кому-то свою собственность, но именно что сама, любое принуждение или посягательство моментально вызовет лишь одну реакцию. Она сочтет это объявлением войны, и не дай вам бог…

— А Лика и говорит: ""Да мы не пара, вы чего?"" — давя хохот, рассказывал я, вкладывая в это весь отпущенный мне свыше актерский дар. — И меня в бок кулаком — хрясь. Ну это можно понять, по ходу подставил я ее неслабо.

— Да уж, — согласилась Вика, внимательно меня слушая. — Хотя, с другой стороны, может, и наоборот. Ты ей шанс дал. Старик ее выделил, если по уму действовать, можно из прислуги в отдел попасть. На низовую должность, но всяко лучше там, чем здесь.

— Да она, по ходу, не сильно амбициозная, — поморщился я. — Смылась шустро, я даже не заметил, когда. А ведь могла бы там покрутиться, знакомства завести. По сути-то ты права, права.

— Про то и речь, — довольным тоном сказала Вика и открыла духовку. — Все, готово. Сейчас есть будем.

— Мне домой пора, — пробормотала Ксюша, глядя на часы. — Времени уже много, пока машину поймаю, пока доеду…

— Здесь заночуешь, — отмахнулась от нее Вика, поддевая курицу и ловко перекладывая ее на заранее вынутое из шкафа большое блюдо. — У нас тут две комнаты, одна из них — твоя. А если совсем стесняешься, то мы вон Кифа на кухне положим и дверь закроем. И ходи себе спокойно хоть неглиже. А утром вместе на работу поедем.

Бедная Ксюша жалобно захлопала глазами, но возражать не стала, как видно, хорошо зная мою подругу. Да и в холод ночи ей, похоже, выходить из теплого здания совсем не хотелось.

Что до меня — я вовсе в этом разговоре не участвовал, пусть сами решают, кто где ночует. Меня больше волновала курица.