Файролл

Это неправильно, у каждого должно быть то, к чему он стремится, иначе это не жизнь получается, а ее подобие, как у моих слуг. Но они у меня мертвые, у них все позади — и жизнь, и чувства, и любовь, в отличие от тебя.

— Мне прямо вот грустно стало, — пробубнил я, вырываясь-таки из его рук. — И за напрасно прожитые дни досадно.

— Обиделся, — подытожил Сэмади. — И зря. Я же правду сказал, на нее не обижаются. И потом — у тебя есть я, не забывай, белый братец. Если ты уж совсем собьёшься с пути, я тебя подтолкну в нужную сторону.

В этом-то я как раз не сомневаюсь, вопрос в другом — в какую именно сторону он меня подтолкнет. Стороны — они бывают разные.

— Ладно, — Сэмади зевнул. — Ты сейчас куда? Может — ко мне? Отпразднуем кончину Оэса, посидим, поболтаем, склеп какой-нибудь запалим для красоты. У меня они там не только каменные, но и деревянные есть. Радостное событие-то. Противный был старикашка, если начистоту, мерзопакостный, даже по моим меркам. Всей с него пользы, что он кое-что интересное знал.

— Что именно? — как бы между прочим спросил у него я.

— Много будешь знать — со страшной зомби будешь спать, — ехидно произнес Сэмади и огляделся. — Нет, все-таки какое уютное кладбище. Правда-правда — хорошее, тихое. Я тут себе резиденцию, пожалуй, обустрою.

— Дачу — поддакнул я.

— Что? — непонимающе повернулся ко мне барон. — А что есть ""дача""?

— Загородная вилла, — подобрал я более-менее подходящий синоним.

— Ну да, — кивнул повелитель мертвых. — Что-то вроде того.

Попрощавшись, я так и оставил его там — бродить между могил и прикидывать, где что он поставит и сколько мертвых надо сюда пригнать для благоустройства. Ну а сам отправился в замок Лоссарнаха. Без феи мне в тех краях, куда теперь лежит мой путь, делать нечего, да и мои остальные потенциальные спутники там же. Авось, и Гунтер завтра подтянется.

Праздник в замке почти закончился, только на стенах стражники вместо того, чтобы нести вахту, дружно выпивали, судя по движениям и бульканью, да еще было слышно, как в сумерках, где-то во дворе, бродил одинокий волынщик, издавая пронзительно-печальные звуки, выжимаемые из этого забавного музыкального инструмента.

— Не делай так больше, — раздалось у меня за плечом.

Это был Назир.

— Больше не буду, — пообещал я ему, скрестив пальцы.

— Отец прислал мне весточку, — снова поразил меня неожиданной словоохотливостью ассасин. — Кому-то нужна твоя голова. Отец отказался от заказа, более того, просил передать тому, кто хотел его разместить, что ты его друг и он не одобрит, если твои дни закончатся ранее отпущенного тебе срока. Его слово очень весомо в Раттермарке, но мир меняется, и кто знает — захотят ли его услышать?

Все-таки правильно Хассан ибн Кемаль, наставник ассасинов, воспитывает своих учеников.