Файролл

В этот же момент скрежетнула сталь — один из тех, кто уже валялся на земле, умудрился вогнать кинжал в мое тело. Хорошо Гунтеру, у него таких брешей в сочленении доспехов нет. А у меня все с бору по сосенке, вот и результат!

— Н-на, — я с размаху саданул ногой по голове шустрика, а после приколол его к земле как бабочку. — Скотина."

"И снова лязг стали за спиной. Если бы не Назир и брат Мих, страхующие мою спину, я бы уже был там, где сейчас пребывает добрая половина моих бойцов, сидел бы у точки возрождения в одних подштанниках.

Вот Слав, вон Маниякс, вон Снуфф… Был. Нет больше с нами Снуффа, рубанули Снуффу, и без того изрядно потрепанному, с оттягом по шее, он прямо в падении истаял.

Да еще под ногами валяются тела наших врагов и союзников, мешая передвигаться. Это мы становимся бесплотными коконами, а вот они — нет.

Как сглазил — зацепился левой ногой за труп и равновесие не удержал.

А встать уже не успел, мне в ляжку тут же воткнулся короткий меч, который был в руках невысокого злодея, надо отметить — отменно ловкого и глазастого. И Назир не помог, утащило его куда-то внутренними течениями боя.

— Твою мать-то! — взвыл я, отбил второй удар и воткнул свой клинок ловкачу в живот.

Воин Мак-Праттов дернулся и тоненько взвизгнул, с его головы слетел берет и утренний ветер взметнул рыжие густые волосы.

Да это девка! Господи ты боже мой, что же вы тут творите-то, в этой игре?

Ну ладно — кровь, ладно — трупы под ногами. Но это-то зачем?

Девушка пошатнулась и неуловимо-ловким движением буквально соскользнула с моего клинка. Из уголка ее рта потекла струйка крови, но она снова занесла свой меч надо мной, собираясь прикончить меня так же, как мгновением раньше я убил одного из ее соратников.

— Дррррянь! Не смей его трогать! — раздалось сверху и волосы гэльтки вспыхнули, заставив ее издать животный крик боли.

Да что волосы! Трень-Брень буквально выжгла ей глаза, направив в них свой фейерверк, который мы до того считали её безобидной блажью.

Как же кричала эта рыжая девушка, хватаясь за лицо, которое в один момент стало жуткой маской из греческих трагедий.

И я ее добил, еще не встав на ноги. Это не убийство, это акт милосердия.

Как я сумел подняться, оскальзываясь в грязи, смешанной с кровью — сам не понимаю. В этот момент я был более чем беззащитен.

Но — бог миловал.

— Прекрати, — заорал я. — Никакой магии, дура!

На поле стало попросторней. Нас стало куда меньше, но и ряды Мак-Праттов уменьшились — и изрядно.

— Ух ты, — я увернулся от лезвия клеймора, свистнувшего у меня над головой, и наотмашь рубанул мечом по руке пожилого горца, им орудовавшего.

Выглядел он не лучше, чем я, он был весь в грязи и крови, да к тому же еще и подраненный, судя по неверным движениям.